Заключительное ненаучное послесловие к «Философским крохам» - Серен Кьеркегор

пример Киркегор берет из комедии Хольберга Ulysses von Ithacien. Олоферн — вождь ассирийского войска во времена правления царя Навуходоносора.

437

Пруссинг — еще один персонаж указанной ранее пьесы Хайберта (см. прим. 114). На протяжении всего действия, обращаясь к Тропу, который зависит от него в финансовом плане, он использует местоимение третьего, а не второго лица.

438

«Это все-таки удивительно!» (нем.).

439

Ср.: Ев. от Иоанна, 1:14.

440

Однако же. это нужно понимать таким образом, чтобы при этом не забывали, что незнание выхода может восприниматься комически. Так. неугомонный человек комичен, поскольку комично, когда разумный, состоятельный человек не знает выхода из всей этой бухгалтерской хлопотни, выхода, который совершенно прост и заключается не в том, чтобы нанять еще парочку писарей для совещательств, а в том, чтобы выставить всех их за дверь.

441

Аристотель замечает (Риторика 3, 18): εστι δ’ ή ειρωνεία της βωμολοχίας ελευθεριωτερον. ό μεν γαρ άυτου ί νεκα ποιεί το γελοιον, ό δε βωμολοχος ετερου. Ироник сам наслаждается комическим, в противоположность шутнику, который прислуживает другим, делая нечто смешным. Поэтому ироник, который для наслаждения комическим нуждается в поддержке, оказываемой родней, друзьями и выкриками «браво», является eo ipso посредственным ироником и находится на пути к тому, чтобы стать en scurra. Но еще и в другом смысле ироник имеет комическое у себя и, осознавая это, гарантирует себя от того, чтобы иметь его вне себя. Как только экзистирующий ироник выпадает из своей иронии, он становится комичным, — это как если бы, напр., Сократ стал патетичным в день суда. В том-то и заключается оправданность иронии, если она не какая-то нахальная затея, а экзистенциальное искусство, — ибо тогда ироник решает более великие задачи, нежели трагический герой, именно благодаря ироническому умению владеть самим собой.

442

От греч. λαρας; — светлый, веселый.

443

«Ирония более подобает светскому человеку, нежели шуту; ироничный человек шутит, чтобы позабавить самого себя, шут — чтобы позабавить других» (греч.).

444

Отсюда также следует, что даже когда религиозное воспринимает эстетическое страдание с известным комическим тоном, оно делает это бережно, поскольку признано, что такому страданию отведено свое время. У раскаяния же, с религиозной точки зрения, не будет какого-то своего времени, после которого оно пройдет, у неопределенности веры нет своего времени, после которого она проходит, у сознания греха нет своего времени, после которого оно уходит, — в противном случае мы возвращаемся назад к эстетике.

445

Кто извиняется, тот сам себя обвиняет (фр.).

446

В религиозном выступлении иногда можно найти примеры противоположной тактики, когда религиозный оратор, громогласно возлагая вину на голову индивидуума, хочет компаративным образом принудительно ввести его в тотальность сознания вины. Это как раз непозволительно делать; и чем больший гром разражается, чем более отвратительным становится индивидуум перед другими людьми, тем меньше это удается, и когда оратор жестикулирует сильнее всего, он дальше всего от своей цели, не говоря уже о том ироническом представлении, которое можно получить в этой связи о душевном состоянии Его Преподобия. Лучше, когда все происходит по-другому: когда религиозный оратор, «смиренный перед Богом, покорный Его Королевскому Величеству Этическому», сам пребывая в страхе и трепете перед тем, что касается его самого, совмещает вину с представлением о вечном блаженстве, — тогда слушатель не затравлен, но на него оказывается косвенное воздействие, поскольку ему представляется, как будто пастор говорит лишь о самом себе. На трибуне это отличный жест — осуждающе указать на Каталину сидящего там же; за церковной кафедрой лучше — бить в грудь самого себя, особенно если речь идет о тотальности вины, потому что когда пастор бьет себя в грудь, он предупреждает всякое сравнение, если же он станет указывать на самого себя, то мы снова будем иметь дело с компаративным.

447

Катилина Луций Сергий (108 — нач. 62 г. до н. э.) — римский патриций. Пытаясь стать консулом, организовал заговор, но был своевременно разоблачен Цицероном, выступившим в этой связи с речью в сенате.

448

Это значит тогда: внутри определения тотальности, в котором мы находимся. Читатель вспомнит (из второго раздела, гл. 2, в связи с обсуждением Крох), что парадоксальное акцентирование экзистенции парадоксальным образом углубляется в экзистенцию. Это является специфически христианским и снова появится в разделе Б. Сферы относятся между собой следующим образом: непосредственность, конечная понятливость, ирония, этика с иронией в качестве инкогнито, юмор, религиозность с юмором в качестве инкогнито — и затем, наконец, христианское, узнаваемое по парадоксальному акцентированию экзистенции, по парадоксу, по разрыву с имманентностью и по абсурду. Поэтому религиозность, сопровождаемая юмором в качестве инкогнито, еще не является «христианской» религиозностью. Даже если и эта последняя является сокрытой внутренностью, она все-таки относится к парадоксу. Юмор тоже имеет дело с парадоксом, но он все время теснится в имманентности и причем делает это таким образом, словно он знает о чем-то другом, отсюда и шутка.

449

В оригинале эта связь отношения и рассогласования прослеживается прежде всего морфологически: Forholdet (отношение) — Misfor-holdet (рассогласование).

450

См. на этот счет приложение к разделу Б.

451

Сознание греха — это парадокс, и вместе с тем совершенно последовательно парадоксом опять же является то, что экзистирующий не обнаруживает это сам по себе, а узнает извне. Тем самым прерывается тождественность.

452

Нужно вспомнить, что прощение грехов — это парадоксальное воздаяние в силу абсурда. Для того только, чтобы обратить внимание на то, как оно парадоксально, посередине должно выступить вечное припоминание вины как наивысшее выражение, чтобы различные сферы не смешивались и христианское не переводилось болтовней в детские определения прощения грехов, которые находят себе место там, где не заявляет о себе этическое, в еще меньшей степени — религиозное и в еще меньшей степени — христианское.

453

В таком случае христианство было бы прямо узнаваемо эстетическим образом: новизна — по новизне, и все бы тогда снова пришло в замешательство. Прямая новизна может быть опознавательным знаком, напр., механического открытия, и такая новизна является случайным образом