Эстетика войны. Как война превратилась в вид искусства - Андерс Энгберг-Педерсен

Рис. 3.4. Научный сотрудник Института креативных технологий профессор Альберт «Скип» Риццо во время демонстрации экспозиционной терапии в виртуальной реальности. Источник: Farocki H. Serious Games III: Immersion. 2009–2010. Публикуется с разрешения Харуна Фароки

Виртуальный эстесис: военное распределение чувственного

Посредством описанных процессов интерпелляции современный военный ассамбляж подключается к другой базовой эстетической традиции. Несмотря на то что Мориц, Кант, Шиллер и другие мыслители быстро превратили эстетику в теорию искусства, изначально она задумывалась как теория чувственности. В опубликованном в 1750 году трактате «Эстетика» Александра Баумгартена, ставшем основополагающим для эстетики как научной дисциплины, ставилась задача вернуть сферу чувственного в поле философского осмысления. Баумгартен не собирался представить общую теорию искусства – вместо этого он приводил аргументы в пользу расширения научной сферы за счет включения и исследования ощущений и восприятий как ментальных способностей – способностей, разумеется, низших и подчиненных рациональному разуму, однако в принципе независимых и важных в процессе познания. «Эстетика – так Баумгартен определяет свой предмет – есть наука чувственного познания»216.

В XXI веке эта традиция получила наиболее мощное развитие в работах Жака Рансьера. В его влиятельной теории, задающей новый концептуальный каркас для отношений между политикой и эстетикой, утверждается, что две эти сферы объединяет феномен, которому Рансьер дает изящное наименование «распределение чувственного». Под этой формулировкой понимается способ членения и организации форм общего чувственного опыта, осуществляемых политическими акторами и произведениями искусства. С этой точки зрения первоочередным содержанием политики является не отправление власти или борьба за власть, а способы материальной и символической конфигурации того или иного пространства и времени, а также способы выбора предметов и людей, присутствующих в этом пространстве. Именно этот первичный акт конфигурации составляет для Рансьера «эстетику политики». Аналогичным образом «политика эстетики» заключается не в тематике или политическом посыле того или иного романа или фильма и не в изображении в художественном произведении определенных социальных групп, общественных структур или конфликтов. Политическая сила эстетики заключается в том, как искусство задает новую конфигурацию как координатам тривиального чувственного опыта, так и эстетическим формам, установленным политическим порядком мира, и ставит их «на паузу». Искусство по своей сути является политическим феноменом, поскольку оно утверждает альтернативные способы организации мира, которые соперничают с сенсорным порядком, конструируемым политикой, и тем самым создают пространство для несогласия217. Как отмечает сам Рансьер, такая концепция эстетики далека от описанной Вальтером Беньямином связи между войной, фашизмом и эстетикой. Понимание эстетики, с точки зрения Рансьера, предполагает, что мы должны обратить внимание на производство общего мира, которое предшествует любому явному эстетическому воплощению. Это означает осознать стратегические интересы и последствия, которые задают конструкцию тривиального чувственного мира, преподносимого как данность218.

Поскольку Рансьер сосредоточен на традиционной сфере искусства, он уделяет меньше внимания производству чувственности не только в индустриальную эпоху, но и в постиндустриальную, цифровую219. Однако догадки Рансьера уже применены к сферам цифровых изображений и видео-арта в работах Паси Вялиахо, и ничто не мешает точно так же распространить их и на современные VR-симуляции. Такой подход представит трансформацию эстетики, реализуемую военными, в еще более наглядном виде220. Благодаря проектам, объединяющим индустрию развлечений, цифровые технологии и институты войны, состоялось появление третьей категории, в которой стирается проведенное Рансьером различие между политикой эстетики и эстетикой политики. В сегодняшней эстетике войны политический потенциал, который Рансьер обнаруживает в искусстве, был использован в собственных целях военными, и в результате искусство превратилось в двигатель войны. В таких серьезных военных играх, как Full Spectrum Warrior и серия Virtual Battle Space, на смену разрыву между символической конфигурацией мира и институционализированной военной конфигурацией пришли отношения мимесиса – подражания. Их не следует рассматривать всего лишь как военную пропаганду, хотя этот момент тоже имеет место221. Иммерсивные VR-игры действительно выступают способом отправления власти и мобилизации масс, в основном юношей, однако в них не нужно видеть в первую очередь образец эстетизации политики в смысле Беньямина. Напротив, их сила заключается в построении виртуального мира, который задает для участников игры определенную конфигурацию ви́дения и ощущения мира, отрабатывая их навыки в этом поле.

Давайте еще раз обратимся к инсталляции Харуна Фароки. Например, название игрового боевого задания, которое выполняют военнослужащие в первом и четвертом эпизодах «Серьезных игр», звучит так: «Распознавание комбатантов – самодельные взрывные устройства (СВУ)». Инструктор из видеоролика Фароки выбирает из выпадающего меню различные варианты размещения СВУ: цементные блоки, банки из-под газировки, картонные коробки, трупы животных («дохлая собака 1» или «дохлая собака 2»), – а также различные типы солдат противника: одни из них, выдающие себя за гражданских лиц, не вооружены, на других надеты жилеты-разгрузки, балахоны и шарфы.

Несмотря на наличие списка опций и определенную вариативность цветов и размеров объектов, инструктор может выбирать их только из конечного количества, определенного программистами, которые написали этот симулятор. Опции, заложенные в программное обеспечение, формируют априорную цифровую картину мира, который может быть сконструирован. Вне зависимости от того, как называть эти стилизованные изображения – стереотипами или схемами, – их форма и устройство составляют виртуальный мир, в который погружаются солдаты. Таким образом, функционирование этой симуляции как учебного тренажера основано на снижении сложности восприятия – такой подход задает набор ментальных схем, которые в дальнейшем можно будет применить в реальных боевых условиях. Как отмечает Люси Сачмен применительно к проекту ИКТ FlatWorld («Плоский мир»), военные симуляции воспроизводят реальность, которую они описывают, создавая противника в качестве перформативного эффекта регулятивного идеала222. Однако восприятие войны в целом – то, что видят, слышат и чувствуют участники игры, – является порождением того способа, каким симуляция распределяет ощущаемые объекты и задает конфигурацию всей иммерсивной матрицы, а не только сил противника. Действия, совершаемые в пределах игры, должны соответствовать возможностям игровой программы – тому, что Клаус Пиас называет «сводом законов» любого игрового мира, причем всякое нарушение таких законов карается символической смертью игрока223.

Кроме того, иммерсивные военные VR-игры являются не просто репрезентациями, которые можно просматривать, занимая более или менее пассивную позицию, – это интерактивные симуляции, требующие участия. Именно поэтому такие игры транслируют как конфигурацию своего мира, так и его сенсорный опыт более непосредственным образом, чем прочие репрезентации. Ведь сама игра, напоминают нам теоретики, реальна, пусть даже ее объекты и звуки могут быть виртуальными. Поскольку игра выступает перцептивным механизмом, предназначенным для переформатирования сенсорики новобранца, которому затем предстоит участвовать в войне, конструкция игры активно внедряет собственный эстетический и динамический порядок через решения и действия солдата с каждой новой игровой сессией. Виртуальная конфигурация объектов в играх FlatWorld и Full Spectrum Warrior, которые много раз проходят солдаты в учебном центре в Твентинайн-Палмс, призвана стать неотъемлемой частью их ментальных установок и мышечной памяти, пока у них не выработается готовность реализовать именно такой способ ви́дения и действий в мире на реальном поле боя. А теперь серия Virtual Battle Space от компании Bohemia Interactive Simulations – виртуальная обучающая платформа, наиболее масштабно используемая в армиях западных стран, – еще и включает функцию After-Action Review (просмотр результатов) «с историей игровых сессий и возможностями редактирования». Эта опция позволяет участникам игры записывать, просматривать и заново отрабатывать задания, пока они не будут выполнены четко224.