Эстетика войны. Как война превратилась в вид искусства - Андерс Энгберг-Педерсен

в своих серьезных целях, военные симуляции решают задачу трансформации восприятия в распознание. Недавнее массовое внедрение искусственного интеллекта в самом деле повысило достоверность игр до такой степени, что теперь в них создаются вполне правдоподобные вселенные, которые могут с легкостью притупить осознание разрыва между игрой и реальностью. Это пренебрежение категориальными различиями демонстрирует первоначальный девиз разработчика видеоигр 3D Realms: «Реальность – наша игра». В баумгартеновском felix aestheticus [успешном эстетике], облаченном в военную форму, тренируют обезображивающее рассуждение без осознания этого факта. Нейтрализуя эстетическое инакомыслие – способность эстетики создавать конкурирующие способы описания и организации чувственного мира, – военные институты превратили его в эффективный инструмент для внедрения и реализации запрограммированного военно-эстетического режима – особой конфигурации мира, тактического милитаризированного способа видеть, ощущать и действовать.

В результате в XXI веке эстетика войны сводит воедино две основные эстетические традиции. С одной стороны, виртуальные обучающие сценарии представляют собой самодостаточные и автономные воображаемые миры, которые позволяют конструировать трехмерные среды и погружаться в них. С другой стороны, этот опыт формируется конкретными изображениями, задача которых состоит в управлении перцептивным аппаратом и его перенастройке. В зачаточной форме это сочетание артефакта и эстесиса можно разглядеть уже на рубеже XVIII–XIX веков, когда разработчики еще аналоговых военных игр подчеркивали значимость показывания, а не рассказывания, значимость визуализации, sinnlich darstellen [чувственного воплощения – нем.], то есть репрезентации для чувственного восприятия, и интерпелляции к эмоциям. Сегодняшние огромные инвестиции в синтетические тренировочные среды и другое виртуальное учебное оборудование демонстрируют веру военных в то, насколько мощный эффект может оказать слияние артефакта и эстесиса в современной цифровой экологии. Если восторг генерала Мюффлинга при демонстрации военной игры фон Райсвица в 1824 году является эпизодом, симптоматичным для момента зарождения эстетики войны, то апатичное раздражение, которое вызывает у Уотсона его гибель при прохождении тренинга в Твентинайн-Палмс, воплощает ее полное становление в XXI веке. В рамках этого ассамбляжа война выступает способом организации воображаемого мира и использования этого мира для форматирования разума и тел его временных обитателей. Иными словами, война теперь неразрывно связана с изобретением и установлением специфического порядка чувственной материи – с созданием особого пространственно-временного континуума, особой логики событий и особой онтологии.

Но действительно ли современные военные симуляторы функционируют так, как декларируется? Действительно ли те операции, которые сценарии военных игр осуществляют над их участниками/солдатами, оптимизируют тактическое мастерство, коммуникацию или практические навыки? Повышают ли они шансы солдат на выживание, создают ли они защитные механизмы от травм и предлагают ли более совершенные в сравнении с традиционными методы терапии ПТСР? Иными словами, действительно ли они эффективны? В ситуации, когда военные симуляторы получают все более широкое распространение в вооруженных силах стран Запада, можно констатировать поразительное отсутствие доказательств их эффективности. В отчете о клиническом исследовании, проведенном Исследовательской лабораторией Сухопутных войск США и Отделом перспективного обучения и моделирования, под заголовком «Применение виртуальных сред для отработки навыков пехотинцев: мы все делаем не так» отмечается необходимость проведения тщательных эмпирических исследований для установления реальной военной ценности современных симуляторов боевых действий. Солдаты, участвовавшие в этом экспериментальном исследовании, проходили тестирование с помощью VBS3 – новой итерации обучающей платформы, которой пользовался Уотсон из инсталляции Фароки – один из сотен тысяч новобранцев. Солдаты утверждали, что средства коммуникации, имевшиеся в виртуальной платформе, их устраивали, однако пользовательский интерфейс сбивал с толку, не удовлетворяла неестественность интерфейса перемещений, было сложно различать своих и определять направления огня232. Авторы еще одного пространного доклада, подготовленного по заказу Командования по разработке доктрины и боевой подготовке Сухопутных войск США и опубликованного корпорацией RAND, на основании имеющихся исследований пришли к выводу, что, несмотря на огромные инвестиции в виртуальное военное оборудование за последнее десятилетие, «при разработке критериев для проектирования симуляторов отсутствует анализ внешнего интерфейса и не учитывается то, как происходит обучение пользователей»233. Если принять во внимание, что военные отдают предпочтение эффектным технологиям и графическому реализму в ущерб педагогической составляющей, то синтетические обучающие среды вполне могут способствовать «отрицательному переносу навыков» и усвоению дурных привычек234. То же самое касается и экспозиционной терапии в виртуальной реальности (ЭТВР), первопроходцем которой выступил ИКТ: даже несмотря на то, что использование этого метода набирает обороты, эмпирических данных для подкрепления его притязаний недостаточно. Масштаб выборки имеющихся клинических исследований слишком мал для каких-либо значимых выводов, а результаты представляются неоднозначными. Некоторые исследования демонстрируют, что ЭТВР может демонстрировать сопоставимую или даже более высокую эффективность, чем традиционные методы, но в то же время почти отсутствуют какие-либо данные о частоте отсева пациентов или потенциальных негативных эффектах при погружении в виртуальный мир травматических событий лиц, уже получивших травму235.

Таким образом, даже с точки зрения чисто военного подхода к оптимизации ценность крупномасштабного проекта по использованию виртуальных артефактов для тренировки мозга, эмоций и сенсорики будущих бойцов или ветеранов войн окружена неопределенностью. В то же время, если благодаря постоянному притоку финансирования в виртуальное учебное оборудование явные расхождения между моделью и реальностью в конечном итоге удастся преодолеть, такой поворот событий лишь усилит более принципиальные парадоксы эстетики войны. Опасность обезображивающего рассуждения – лишь один из них, имеются и другие. Поэтому далее мы обратимся к двум другим запутанным сюжетам, связанным с этими мирами-артефактами, – созданию военных миров и поддельным сценариям будущего.

Создание военных миров

Современные военные институты поставили себе на службу и подвергли операционализации несколько компонентов традиционной эстетики – креативность (творческое начало), лиминальность (пороговость), иммерсию (погружение с эффектом присутствия), сенсибельность (чувствительность) и интерпелляцию (обращение к реакции воспринимающего). Это позволило создать военные артефакты, которые, по сути, представляют собой различные способы создания миров. Подобно разработчикам первых военных игр на рубеже XVIII–XIX веков, сегодняшние военачальники и гейм-дизайнеры выстраивают автономные виртуальные миры, которые транслируют концепцию войны, определяемую замыслом игр. Эту операцию можно осмыслить при помощи работы философа Нельсона Гудмена «Способы создания миров» (1978), уже ставшей современной классикой. В этой книге Гудмен излагает конструктивистский аргумент о природе знания: мы создаем (make) миры знаний, пересоздавая (remaking) элементы реального мира. «Знание, – утверждает он, – является в равной степени пересозданием и передачей… Понимание и создание протекают совместно»236. Таким образом, задача заключается в том, чтобы лучше понять, «как миры сделаны, как они проверяются и как они познаются нами»237. Все эти миры, с точки зрения Гудмена, создаются не только в теоретическом дискурсе, но и в искусстве, причем благодаря его выразительности и наглядности те возможные миры, которые воплощаются в произведениях искусства путем придания формы тому или иному материалу, обладают аналогичной значимостью. Как указывает Гудмен,

такое создание миров и такие версии и интересуют меня в первую очередь, поскольку главный тезис этой книги состоит в том, что искусства должны не менее серьезно, чем науки, восприниматься как способы открытия, создания и расширения знания, если последнее трактовать в широком смысле как достижение определенного уровня понимания, и, таким образом, философия искусства должна составлять неотъемлемую часть метафизики и эпистемологии238.

Военные миры-артефакты представляют собой способы создания мира не только потому, что они формируют некий эстетический объект – вымышленную автономную воображаемую конструкцию. Кроме того, при создании таких миров делается тот или иной выбор, предопределяющий особое представление об этом мире: что именно обладает в нем релевантностью, что в нем явлено и не явлено визуально, какие в нем существуют возможности и ограничения для действий. Военный мир-артефакт, в котором присутствуют насилие, тактика и способность к действию, создается при помощи различных процессов и актов выбора, которые задают композицию, определяют вес