Эстетика войны. Как война превратилась в вид искусства - Андерс Энгберг-Педерсен

Рис. 3.5. Инструктор выбирает и расставляет виртуальные взрывные устройства в симуляторе боевых действий. Источник: Farocki H. Serious Games IV: A Sun with No Shadow. 2009–2010. Публикуется с разрешения Харуна Фароки

Обращаясь к политике эстетики, Рансьер интересуется ее потенциалом, но в меньшей степени обращает внимание на то, как потенциально неортодоксальные разновидности эстетики могут найти свое воплощение и действительно отличаться от способов, при помощи которых мы организуем различные параметры нашего общего мира. Военные игры и синтетические обучающие среды представляют собой еще один шаг вперед. Активное взаимодействие солдат с виртуальными мирами придает эстетической реконфигурации этих миров практическую силу. Порождая сенсорный опыт определенной конфигурации мира и обучая солдат ее реализации, иммерсивные VR-сценарии отчасти реализуют скрытую возможную силу эстетики, меняя габитус участников игр. Иными словами, в эстетике войны соотносятся не красота и правда, если вспомнить строки Джона Китса225, а симуляция и эффективная сила. «Серьезность» игры заключается в том, что она функционирует в качестве катализатора изменений в реальном мире. Эстетика в своем военном приложении служит инструментом обучения.

Эстетическая подготовка и обезображивающее рассуждение

Эстетическая подготовка, практикуемая в современных военных играх, невольно следует рекомендациям, которые более 270 лет назад давал Александр Баумгартен. В третьем разделе «Эстетики» он советовал выполнять exercitatio aesthetica – эстетические упражнения для развития и настройки сенсорного аппарата:

§47 Для характера успешного эстетика требуется ЭСТЕТИЧЕСКОЕ УПРАЖНЕНИЕ, или ἄσκησις [аскесис] – частое повторение действий, однородных в том отношении, что в них должна присутствовать некая согласованность в даровании и склонности… применительно к данной теме, или, иными словами… единому предмету рассуждения, единой вещи, ради постепенного приобретения привычки к прекрасному рассуждению226.

Прекрасное рассуждение, по Баумгартену, заключается в формальном соответствии между познанием и предметами, между ментальной репрезентацией объекта и самим объектом. «Обезображивающее рассуждение», напротив, случается там, где это соответствие неполно или совсем отсутствует. Дабы стать felix aestheticus [успешным эстетиком – лат.], необходимо заниматься эстетическими упражнениями, которые приучают разум к правильному восприятию мира. Восприятие, с точки зрения Баумгартена, это не просто данность, а навык, требующий эстетической тренировки.

При этом упражнения не обязательно должны быть совершенными. Требование Баумгартена заключается лишь в том, чтобы они демонстрировали «некоторую согласованность», а также допускаются упражнения, которые могут несколько нарушать соответствие, необходимое для прекрасного. В некоторых случаях даже позволены упражнения, в которых больше безобразия, чем красоты, то есть упражнения, где в ментальной репрезентации больше неверных соответствий объекту, чем верных. Однако для Баумгартена они приемлемы – в том случае, «если только этому сопутствует осознание преобладающего безобразия»227. Причем это, по его утверждению, относится и к подготовке к войне. Обращаясь в качестве примера именно к войне, Баумгартен указывает, что «военные упражнения не требуют такого количества солдат, как сражение»228. Здесь тоже можно допустить определенную рассогласованность между упражнением и самим предметом, на которое оно направлено, – но лишь в том случае, если военные эту рассогласованность осознают.

Эстетические упражнения присутствовали в сферах искусства и войны с момента появления эстетики как научной дисциплины, однако современный режим эстетики войны изменил их характер и функции. С одной стороны, разработчики сегодняшних военных игр невольно следуют предписаниям, выдвинутым в эстетической теории Баумгартена. Военные VR-игры представляют собой устройства для эстетических упражнений, которые оптимизируют сенсорный аппарат с целью максимизации летального эффекта для противника и увеличения шансов на собственное выживание. Что же касается сложных иммерсивных виртуальных сред, которые частные компании и вооруженные силы разрабатывали на протяжении многих лет, то их задача – помещать новобранцев в ситуации, все больше напоминающие те, с которыми они столкнутся в боевых условиях. В этом смысле данные виртуальные симуляторы действительно заставляют новобранцев прилагать максимальные усилия во время подготовки, что в дальнейшем потребуется от них и во время сражения: тяжело в учении – легко в бою.

С другой стороны, военные игры на базе VR нацелены на порождение того самого обезображивающего рассуждения. Сведение сложности и разнообразия к конечному набору стереотипов и форм, которое предшествует игровому процессу, создает набор ментальных схем, задающих модель восприятия солдата на поле боя. Симуляторы не настраивают восприятие солдат так, чтобы они видели то, что Баумгартен называл ubertas aesthetica [эстетическое обилие – лат.] – эстетическое богатство мира229. Напротив, задача симулятора – обучить солдат быстрым способам классификации приближающихся объектов, каждый из которых может оказаться неприятелем. Идеал военной игры, несмотря на звучавшие во всеуслышанье декларации, действительно заключается не в высокой точности воспроизведения реальности, а в различиях между моделью и реальностью. Задача разработчика заключается не в том, чтобы создать максимально реалистичную военную игру, а в том, чтобы установить и внедрить схожую с реальностью, но при этом значительно отличающуюся от нее модель – специально подобранные виртуальные образы и символическую форму игры, – которую солдаты затем смогут применить к реальным явлениям230. Иными словами, задача состоит не только в том, чтобы сделать имитации более реалистичными, но и в том, чтобы сделать ужасающие реалии войны менее реальными. Солдаты, натренированные до эмоционально безразличного состояния, затем могут использовать игровые образы и игровой режим в ходе боевых заданий, тем самым пропуская реальный военный опыт через фильтр схем управляемого вымышленного мира. Если Баумгартен стремился развивать чувства при помощи эстетических упражнений, то современные военные игры, наоборот, контролируют чувства и форматируют их в соответствии с набором шаблонов, заложенных в компьютерной программе. Корреляция между сконструированными мирами синтетических обучающих сред и реальными боевыми действиями не просто остается неопределенной – обещания «реализма» и «высокой достоверности» еще и заслоняют радикальное расхождение между искусственным виртуальным миром со специально подобранными параметрами и реальным миром, на моделирование которого он претендует. В этом смысле отношения между сознанием и миром, которые устанавливают современные военные технологии, безобразны по своему изначальному замыслу.

Таким образом, эстетическое управление, осуществляемое в современных военных играх, напоминает процесс распознания в том виде, как его определял Джон Дьюи. В своей книге «Искусство как опыт» он проводит различие между восприятием и распознанием, пытаясь понять природу эстетического в искусстве и жизни. Эстетика, указывал Дьюи, возвращает восприятие к жизни из полусна автоматической обработки сенсорных данных и позволяет ему свободно развиваться, заставляя нас видеть и переживать новые и неожиданные вещи. Между тем распознание работает в обратном направлении: новизна вписывается в уже существующую схему, которая сводит восприятие к уже известному и исключает возможность увидеть нечто новое. Распознание выступает фильтром, который пропускает в сознание только те объекты, которые уже в нем присутствуют или достаточно близки к ним по своему внешнему виду, чтобы соответствовать одному из шаблонов, присутствующих в сознании. Как указывал Дьюи, «в распознании мы прибегаем к некоторой заранее сформированной схеме, выступающей своего рода стереотипом»231. Полнота зрительного восприятия той или иной картины урезается определенной целью, как в приводимом Дьюи примере из невоенной сферы, когда мы решаем, нужно ли поприветствовать человека, которого мы узнали на улице, или пройти мимо него.

Проводя распознание местности, темпоральности, объектов, противника и особой оперативной логики событий в боевых условиях в том виде, который уже был внедрен в них игрой, солдаты выключают собственное эстетическое восприятие и форматируют его в соответствии с шаблонами, заложенными в компьютерной программе. Афганистан воспринимается сквозь «фильтр» его виртуального аналога, а боевые миссии в Ираке, Сирии или Пакистане предстают как очередное повторение задачи, уже несколько раз пройденной в игре на военном симуляторе. Таким образом, в военном режиме эстетика приобретает функцию, противоположную той, которой наделяли ее Рансьер, Баумгартен и Дьюи. Привлекая эстетику на свою сторону и задействуя ее