Эстетика войны. Как война превратилась в вид искусства - Андерс Энгберг-Педерсен

крайне маловероятными, но возможными и угрожающими событиями влечет за собой, как отмечал Брайан Массуми, отход от прежних моделей сдерживания и предотвращения времен холодной войны, которые были основаны на знании, пусть даже ограниченном, конкретных угроз. Им на смену приходит упреждающая модель: устранение множества сугубо потенциальных угроз, которые когда-нибудь реализуются, но, возможно, и не реализуются253. Таким образом, упреждающая модель просто возможного пронизана радикальной неопределенностью. Будущее превращается в матрицу потенциальных, зарождающихся и возникающих угроз, которые становятся познаваемыми и достигают полноты существования лишь в тот момент, когда они упреждаются. В будущем, которое видится через призму упреждения, радикальная неопределенность и всепроникающие угрозы схлопываются.

В военных мирах-артефактах скрывается иная темпоральная модель. С одной стороны, VR-симуляции и синтетические учебные среды, как и более ранние версии военных игр, представляют собой медиа контингентности, выступающие в качестве руководств к действию в условиях неопределенности. По сути, они учат солдат ориентироваться в радикальной неопределенности упреждающей модели. С другой стороны, мир, созданный посредством эстетического артефакта, несет в себе следующий риск: солдаты будут на собственном виртуальном опыте убеждаться в том, что большинство непредвиденных обстоятельств действительно можно устранить. Симуляция позволяет задавать будущему форму и облик артефакта, а затем это будущее виртуально переживается так, будто оно предшествует тому, которому еще предстоит появиться. Вместо потенциальности многочисленных угроз упреждения, которые не представлялись и не поддаются воображению, VR-симуляции предлагают продуктивную лиминальность мира-артефакта, который был спроектирован, создан и пережит в опыте и которому нужно просто пересечь почти незаметный онтический порог и стать реальным. Если вероятность предполагает, что мы предвидим будущее как экстраполяцию образцов из прошлого, а в случае упреждения будущее предвидится как матрица бесконечных возможных угроз, то создание мира войны представляет будущее как подделку – как актуализацию оптимального мира, который был спроектирован творческим усилием, тщательно сконструирован и уже был увиден, услышан и дан в тактильных ощущениях.

Тем самым подделки будущего, неотъемлемо присущие артефакту войны, вступают в связь с более масштабными тенденциями в сфере футурологии. Наряду с традиционными понятиями прогнозирования, предвосхищения, планирования и т. д., в футурологии появилась новая идея, которую Ник Монтфорт именует «созиданием будущего» (future-making)254. Согласно определению Монтфорта, данное понятие «призвано провести границу между потенциально продуктивным взглядом на будущее („давайте строить лучшее будущее“) и менее продуктивным взглядом („давайте спрогнозируем возможные события, чтобы, например, быстро отреагировать и предупредить их“)»255. В отличие от устоявшейся терминологии, используемой в исследованиях будущего, футурологии и сценарном планировании, которые подразумевают различные степени неопределенности, термин «созидание будущего» или «построение будущего» берет время на себя, выстраивая желаемое будущее. Вместо попыток предсказать будущее – когда всякий раз приходится оценивать несоответствие между прогностической моделью и фактически случившимися событиями, – созидание будущего творит собственный мир будущего и стремится его реализовать. Условием, которое делает этот творческий подход возможным, полагает Монтфорт, является развитие цифровых медиа. Они приносят возможность «рисовать будущее в подробностях, делиться этими образами с другими и разрабатывать конкретные инновации, которые станут деталями этого будущего»256. В военной версии это смещение в направлении создания будущего также опирается на эстетические качества смоделированных миров виртуальной реальности. Связывая виртуальный эстесис со стратегическим построением мира, сегодняшние симуляции наделяют солдат и разработчиков ролью земных демиургов, которые участвуют в военном создании мира, творя варианты будущего, которое, согласно определению Монтфорта, «нужно не предсказать, а созидать»257.

Итак, операциональная эстетика возникает не только как привлечение имаджинария в качестве практического инструмента, заново объединяющего искусство с ремеслом и полезностью, – помимо этого, она воплощает стремление к масштабируемому творению-подделке. Регуляторный идеал, неотъемлемо присущий артефакту, подразумевает, что его генеративная сила не просто воздействует на мир – она творит мир и придает ему внешний вид, динамику и логику прожитого чувственного опыта. Процесс, начавшийся примерно 250 лет назад с пробных экспериментов по объединению войны и эстетики в материальном артефакте, в XXI веке пришел к полномасштабному цифровому режиму создания мира военной эстетики. Разумеется, его регуляторный идеал может быть иллюзией, сами эти искусственные эстетические миры могут внушать обманчивое ощущение контроля и безопасности, время в них тайком закручивается в рекурсивные петли, которые изгоняют контингентность, непредвиденное и само будущее, – но всему этому нет места в военном дискурсе или в рекламе высокотехнологичных компаний. Но именно эти вещи упорно доставляют неприятности сегодняшним попыткам переосмыслить войну как продолжение военных технологий эстетическими средствами.

Между тем, как мы увидим далее, творческое представление о войне не ограничивается играми и симуляциями. Дело в том, что, пока военные разрабатывали радикальную «операциональную эстетику» с ее продвинутыми артефактами и зачастую неартикулированным набором идей и принципов, заложенных в этих конкретных материальных формах, у данных технологических изобретений появились явные концептуальные аналоги в военной теории. Речь идет о соблазнительной идее, что война является формой искусства.

Глава 4. Художники войны

14 августа 2008 года генерал Джеймс Норман Мэттис выпустил меморандум для Объединенного командования Вооруженных сил США (USJCOM/ОК ВС США) под заголовком «Оценка операций, базирующихся на достижении эффектов»258. В этом меморандуме и сопроводительном документе «Основные распоряжения командующего ОК ВС США по операциям, базирующимся на достижении эффектов» был выявлен ряд проблем, связанных с существовавшими на тот момент концептуальными моделями, которыми руководствовались американские военные операции. Как указывал Мэттис, эти модели в различных формах – так называемые операции, базирующиеся на достижении эффектов (EBO/ОБДЭ), всесторонняя оценка оперативной обстановки (ONA/ВООО) или системный анализ сложных систем (SoSA/САСС) – были основаны на ряде ошибочных допущений. А именно: в них были заложены недостижимый уровень предсказуемости и недосягаемый уровень знаний, при этом игнорировались как человеческое измерение войны – чувства, воображение, сила воли и непредсказуемость, – так и присущая войне сложность. Концепция войны, на которой базируются указанные модели, породила у штабов Вооруженных сил США нереалистичные ожидания в части предсказуемости и способствовала стремлению механически обеспечить при стратегическом планировании определенность там, где ее не могло быть259.

Взамен Мэттис, учитывая опыт боевых действий в Ираке и Афганистане, продвигал новую концепцию войны. Война, по его мнению, в основе своей является непредсказуемой, неопределенной и хаотичной. Для военных операций характерны повсеместность случайных событий, вторжение непредвиденных и неожиданных обстоятельств, ограниченность или ошибочность информации, появление новых выгодных возможностей и раскручивающиеся по спирали последствия недетерминистических эффектов. Война, утверждал Мэттис, это «туман, трение и хаос (fog, friction, and chaos)»260. А поскольку операции, базирующиеся на достижении эффектов, и связанные с ними концепции в корне противоречили такому пониманию войны, Мэттис приступил к устранению соответствующей парадигмы из сознания американских военных:

Основополагающие принципы, связанные с ОБДЭ, ВООО и САСС, принципиально ошибочны, их требуется удалить из нашего лексикона, процесса обучения и операций… С момента подписания настоящего документа ОК ВС США прекращает использовать, поддерживать или транслировать вовне термины и понятия, относящиеся к ОБДЭ, ВООО и САСС, в нашем учебном процессе, при разработке доктрин и поддержке комплексной военной профессиональной подготовки261.

Взамен Мэттис представил альтернативный комплекс идей, которые должны помочь Вооруженным силам США лучше справляться с хаосом и непредсказуемостью войны. Одновременно с переосмыслением того, что такое война, Мэттис предлагает различные новые понятия для описания навыков и методов, необходимых для управления боевыми действиями. В частности, он подчеркивает значимость «инициативы, распознавания целей и децентрализованного принятия решений», а в особенности – «креативного дизайна военных кампаний». В то же время Мэттис не собирает все эти понятия в более масштабную концепцию или парадигму ведения боевых действий. Помня о связи с реальным миром и потенциально катастрофических последствиях внедрения военных доктрин,