Миф о Елене Троянской. Женщина, которая 3000 лет сводит с ума человечество - Маурицио Беттини

человека и особенно хозяина, собака устанавливает с ним личные дружеские отношения. Однако верность собаки не безусловная. Хотя она связана с хозяином, в некоторых обстоятельствах она показывает свою порочную природу. Даже полностью ему подчиняясь, она может обратиться к другим, «предать» старые отношения и установить новые на более подходящих условиях. Подвергнувшись испытанию, собака может оказаться ложным другом, который, не отблагодарив за оказанные блага, злоупотребляет доверием хозяина. И в этом аспекте естественная склонность животного становится в значительной степени сходной с женской, к которой можно отнести определение «собачий ум» (kyneos noos)[139]. По сути, женщина тоже устанавливает с мужчиной неравные отношения (их справедливо можно назвать «асимметричными»)[140]. Тем не менее на основе брачного союза она становится «подругой» супруга и заключает с ним долговечные связи, основанные, хотя бы теоретически, на взаимном доверии. Однако, как и в случае с собакой, отсутствие aidos служит тому, что она в любой момент может нарушить узы солидарности, обмануть супруга и установить новые отношения с мужчинами, чужими для их дома. В этих случаях мужчина не располагает эффективными мерами защиты: поведение женщины, как и поведение животного, совершенно невозможно контролировать. Доверие, которое супруг не может ей не оказывать, оборачивается коварством, поскольку подвергает его постоянному риску, от которого он не в силах защититься.

Подобное поведение можно сравнить с другими персонажами, совершившими тот же проступок. Когда Одиссей встречает Агамемнона в Аиде, то сурово осуждает Елену и Клитемнестру, что ставит их в один ряд, поскольку обе стали причиной гибели мужчин[141]. Ответ Агамемнона красноречив: он утверждает, что не следует быть нежным с женщинами и тем более не стоит им ни в чем доверять[142]. Даже Одиссей, хотя у него мудрая жена, должен быть осторожным. Ему лучше не возвращаться на родину открыто, а прибыть тайно, не сообщая никому, «потому что нельзя доверять женщинам». Конечно, Агамемнон, как жертва особенно несчастливого брака, не самый подходящий человек, чтобы давать советы по этому поводу. Однако в «Одиссее» в верности Пенелопы сомневаются даже божества вроде Афины. Чтобы убедить Телемаха вернуться на родину, она рисует юноше картину, что его мать, оставленная одна в доме, может уступить настойчивым требованиям женихов:

 Знаешь и сам хорошо, какое у женщины сердце:Думает больше, чтоб дом у нового мужа устроить.Что же до прежних детей и умершего первого мужа, —Больше не помнит о них и знать ничего не желает[143].  

От женщины, оставшейся одной присматривать за домом, не ожидают ни долгого сопротивления требованиям других мужчин, ни того, что, начав новые отношения, она сохранит память о прежних; скорее, она приспособится к новым обстоятельствам, выстраивая отношения в соответствии со сложившейся ситуацией. После окончательного признания Одиссея сама Пенелопа объяснит причины, по которым она вела себя осторожно в отношении того, кто представился ее мужем, и таким образом неожиданно противопоставит себя Елене[144]. Ее сомнения были продиктованы страхом быть обманутой словами другого мужчины, потому что многие подобным образом стремятся подло нажиться. Конечно, Елена бы не покинула собственный дом, если бы осознавала последствия своего выбора, но ее разум был ослеплен божеством. Примечательно, что Пенелопа здесь устанавливает параллели между своим положением и состоянием Елены. Обе были покинуты супругом (Менелая не было в Спарте, когда Парис соблазнил Елену), обе выслушивали брачные предложения от других мужчин, обе были очарованы их словами. Но выбор в двух случаях оказался разным, хотя сама Пенелопа вовсе не присваивает себе главной заслуги: на решение Елены повлияла воля богов. Из этих слов следует вывод об объективной уязвимости женщины, которая, особенно оставленная в одиночестве, не в силах защититься от опасностей внешнего мира. Конечно, в этом случае мы принимаем во внимание мотивацию женского образа, но она не противоречит тому, что утверждают другие мужские персонажи, хотя и с иной точки зрения, что свидетельствует о сложностях, с которыми сталкивается женщина, вынужденная одна присматривать за домом. Собственно, если вспомнить тот зловещий пример женской anaideia, представленный Клитемнестрой, которая, также оставшись в одиночестве после отъезда Агамемнона, могла поначалу сопротивляться лести Эгисфа, по крайней мере пока рядом с ней оставался мудрый певец, которому супруг доверил ее перед отбытием в троянский поход[145].

Разные истории Елены, Пенелопы и Клитемнестры хорошо показывают, как одни и те же предрасположенности, потенциально присутствующие во всех трех персонажах, могут воплотиться в разных формах. Как мы отметили, aidos придает некую сдержанность индивидуального поведения. Если Клитемнестра, с одной стороны, по версии «Одиссеи», охвачена убийственной яростью, распространяющейся не только на мужа, но и на его спутников и невиновную Кассандру[146], то Пенелопа, напротив, несмотря на сомнения Афины, представляет собой образец добродетели и благоразумия. Елена находится посередине: в отсутствие супруга она поддалась льстивым увещеваниям чужеземца, потому что в тот момент не могла оценить последствия своего выбора. Запоздалое осознание своей ошибки в немалой степени характеризует ее как персонажа «Илиады»: вдали от Спарты она кажется изолированной и порой ненавистной в том городе, который ее приютил. Женская anaideia представлена Еленой в линейной форме, немного смягченной той ролью, которую во всей истории сыграла Афродита.

По мнению Пенелопы, средства, которые мужчины используют, чтобы обмануть, соблазнить и подчинить своей воле женщин, – это в основном льстивые слова. Следовательно, в благоприятных для того обстоятельствах заманчивые предложения могут склонить уже предрасположенного к этому человека нарушить договор солидарности и взаимного доверия, установленный браком. Однако стоит присмотреться не только к словам, но и к желанию благ и богатств, свойственному женской душе, которое может привести к такому же результату. Согласно версии «Киприй», Парис по случаю пиршества, которым его приветствовали в Спарте, преподнес Елене дары с явным намерением соблазнить[147]. Роль, которую они должны были сыграть в истории, очевидна, если принять во внимание, что проявления eros вне социальных норм и приобретение благ любыми способами снова связаны с двумя типично женскими формами anaideia. Безусловно, в истории соблазнения Елены основную роль сыграли слова (а также, вероятно, красота) Париса, по крайней мере в дошедших до нас версиях. Но если мы на минуту оставим эту точку зрения и представим, что на Елену воздействовали прежде всего дары, полученные от Париса, и перспектива другой жизни, которая ожидала ее в Трое (этот элемент, как мы увидим, присутствует в трагедии Еврипида), привычный образ персонажа значительно изменится. Женщина, которая в своем любовном выборе руководствуется желанием получить дары или каким бы то ни было образом установить отношения с намерением извлечь из этого личную выгоду, требует другой женской роли, которая в греческом мире была представлена в виде института гетер,