Миф о Елене Троянской. Женщина, которая 3000 лет сводит с ума человечество - Маурицио Беттини

Самое прекрасное – не в конкретном человеке или предмете, а только в том, что в каждом отдельном случае становится объектом желания (ст. 3 и далее). Это категоричное утверждение в прошлом понималось как первое проявление признания центральности субъекта, почти предвосхищение тезиса Протагора о человеке как мере всех вещей[183]. В последнее время его стали толковать как недвусмысленное требование со стороны женщины иметь право самой выбирать в любовной сфере. Однако следует отметить следующее: то, что нам кажется совершенно новым заявлением, стремящимся увеличить независимость субъекта, вдохновлено традиционной максимой, уже появлявшейся в элегиях Феогнида: «Самое приятное – получить то, что желаешь»[184]. Это утверждение интересно, скорее, тем, что оно используется в любовном контексте и отсылает нас к одной из наиболее значительных мифических фигур. Вероятно, оно представляло собой новую сферу, в которой проверялась действенность нормы. В то время, когда Елена решила следовать за Парисом в Трою, она уже вышла замуж за Менелая, которого здесь описывают как лучшего из мужчин, и родила дочь; тем не менее она оказалась бессильной перед силой любовного желания: eros полностью завладел душой женщины. Решение следовать за Парисом принимается не как в эпической поэзии из-за ряда способствовавших этому внешних обстоятельств. Как и у Аклея, Елена охвачена страстью и активно участвует в событиях. Тем не менее нельзя утверждать, что выбор был полностью свободным. Желание любви представлено как импульс, посланный божеством, которому бессмысленно противиться. Афродита продолжает играть важную роль в зарождении любовного томления: богиня оттолкнула женщину от правильного выбора, дословно она ее «сбила с пути» [ст. 11: paragag’(e)], заставив влюбиться в Париса. Следовательно, «выбор» Елены полностью обусловлен внешним вмешательством. Божество действует на душу женщины таким же образом, как в третьей песне «Илиады», когда Елену после завершения поединка Париса и Менелая Афродита фактически заставила следовать за Парисом в брачный чертог[185]. Естественно, в тексте Сапфо «внешнее» вмешательство не уменьшает силу и подлинность, с которыми связано зарождение страсти, скорее, эта самая сила, с которой страсть проявляется, требует рационального объяснения, которым становится божественное вмешательство. За этой безудержной энергией, вызванной с такой интенсивностью, мы должны еще раз признать божественное присутствие.

Образ Елены был лишь незначительно представлен в других фрагментах дошедшей до нас лирической поэзии. Для нашей темы может быть интересным отрывок из Ивика, в котором упоминается любовное соперничество между греком Идоменеем и троянцем Деифобом: причиной ссоры снова стала Елена[186]. Кажется, что в этом сочинении поэт вводит мотив соперничества в любви между уже зрелым мужчиной Идоменеем, который в «Илиаде» выглядит седовласым, хотя и достойным воином[187], и более молодым Деифобом, который обычно изображается младшим братом Гектора и Париса[188]. Однако нам неизвестно, как раскрывалась эта тема, созвучная мотивам любовной поэзии, которую развивал автор.

Такие частичные сведения вызваны фрагментарностью дошедших до нас текстов, но следует отметить, что картина существенно не меняется, если принять во внимание таких значимых авторов, как Пиндар, чьи эпиникии, наоборот, можно прочитать почти полностью. Действительно, он несколько раз в своих произведениях упоминает Елену, но при этом не предлагает никакой возможности для собственного переосмысления мифа[189]. В лирической поэзии, помимо Алкмана, этот персонаж играл важную роль у таких авторов, как Алкей, Сапфо, Ивик, которые развивали любовную тему в своих сочинениях. В этой области можно наблюдать некоторые интересные изменения по сравнению с моделью эпической поэзии, но поскольку возник новый образ героини, необходимо было, чтобы целый ряд событий, приведший к Троянской войне, подвергся анализу и еще более радикальной критике.

В Греции это произошло только позднее с утверждением трагедии. В контексте масштабных событий, с одной стороны, связанных с родом Атридов и греческой стороной, с другой – с Парисом и судьбой Трои, история Елены могла быть переосмыслена до самых основ. Учитывая совершенно новый взгляд на миф в трагедии, утвердившиеся в этой среде версии стали альтернативой поэзии Гомера и заняли центральное место. Давно устоявшиеся традиции и роли были переоценены в соответствии с новыми требованиями морали и рациональности, которые сформировались в Афинах в V веке. Неотъемлемой частью этих требований становится размах, который мифическое повествование приобретает в трагедии. Возможность донести известную историю до слушателей в сочинениях, которые у Эсхила достигли размеров трилогии, позволила углубиться в темы, изложенные в мифах, сравнивая противоположные мнения и точки зрения. К этому прибавилась допустимость упоминать и обсуждать эпизоды, не представленные на сцене, но также расширяющие контекст, в котором разворачивалась драма. Из древней истории, легко узнаваемой в основных чертах, неизбежно возникали новые повествования и по-другому характеризуемые персонажи.

Тема Троянской войны раскрывалась в произведениях всех великих трагиков, хотя только Еврипид создал драму, целиком посвященную Елене[190]. Кроме этой трагедии, которая представляет другую версию и которую мы рассмотрим в следующей главе, в рамках нашей темы интересны «Агамемнон» Эсхила, «Троянки» и «Орест» Еврипида. Наряду с этими произведениями следует хотя бы упомянуть не дошедшие до нас драмы Софокла. Из него нам известны только несколько отрывков, которые не позволяют восстановить сюжет, но в которых есть некоторые элементы, отсутствующие у других авторов. Стоит сказать о них, прежде чем приступить к основным произведениям. В трагедии под названием «Посольство о Елене» поэт воспроизводит эпизод из «Киприй»[191]. Высадившись на Троянской равнине и дав отпор троянцам, греки решили отправить посольство в город, чтобы мирно возвратить женщину и ценности, увезенные из Спарты. Это было поручено Одиссею и Менелаю, которые были приняты в доме Антенора. Однако этому воспротивился Парис, и миссия не увенчалась успехом. В этом случае Одиссей и Менелай рисковали своей жизнью и, вероятно, были спасены лишь вмешательством Антенора[192]. Мы не знаем, как Софокл рассказал об этих событиях, но, вероятно, у Елены была возможность встретиться с Менелаем. Она выглядела уже раскаявшейся в своем решении следовать за Парисом и, по-видимому, когда возвращение не удалось, угрожала самоубийством[193]. Этому персонажу Софокл также посвятил сатировскую драму «Свадьба Елены», которая тоже основана на эпизоде из «Киприй»: свадьба, которую Парис и Елена празднуют в Трое после бегства из Спарты и взятия Сидона. Этот момент предоставил возможность изобразить сатиров, охваченных острым желанием любви при виде прекраснейшей из женщин[194].

Первым значительным литературным произведением, представившим практически новый по сравнению с гомеровским образ, в то же время сравнимый с ним по действенности изображения, стал «Агамемнон» Эсхила. В трагедии события разворачиваются согласно гомеровской версии, но также подвержены суровой критике в попытке найти удовлетворительное объяснение божественному вмешательству и, следовательно, требованиям правосудия, которые, исходя как раз