Миф о Елене Троянской. Женщина, которая 3000 лет сводит с ума человечество - Маурицио Беттини

Весь отрывок построен на воспоминаниях о присутствии Елены и вместе с тем болезненном осознании ее отсутствия. Статуи, которые на мгновение приняли облик супруги, вернулись к своему первоначальному состоянию, видения, на миг овладевшие разумом героя, отдаляются, так же как это случается во сне, который ускользает, когда пытаешься его уловить. Ряд образов, описывающих состояние героя с помощью отдельных объективных категорий, приводят Менелая к осознанию, что больше отрицать нельзя: Елена покинула его.

«Такое горе во дворец вошло. / Другое горе, злее и больнее» (ст. 427 и далее). Такими словами оканчивается описание прорицателей, ставших свидетелями этих событий. Тема изображений, так часто соотносящихся с фигурой Елены, здесь получила новое развитие. Согласно другой версии мифа, которую мы рассмотрим далее, вместе с Парисом в Трою отправилась не настоящая Елена, а только ее образ. В «Агамемноне» Эсхил следует версии Гомера, но, разумеется, зная эту историю, он изменяет ее и рассказывает словами хора. Призрак женщины остается в Спарте и продолжает жить во дворце Менелая, готовый принять героя по его возвращении. Образ не должен вводить в заблуждение греков и троянцев, его главная функция – утешение, по крайней мере, до тех пор, пока, сохраняя неизменным внешний облик, он способен вызвать в сознании потрясенного Менелая черты лица Елены. Затем он исчезнет в никуда, снова доказав свою иллюзорность.

Если у Эсхила персонаж Елены сохраняет собственное величие, так как его история – часть божественного плана, в драме Еврипида исчезает любая мотивация высшего ряда. Поведение женщины рассматривается во всей своей человечности и оценивается только в связи с ее личной ответственностью. Этот выбор отражает общую установку театра Еврипида, в котором отсутствовало постоянное упоминание божественного порядка или, по крайней мере, той формы традиционной религиозности, которая все еще играла важную роль в трагедиях Эсхила и Софокла. Выбор Елены теперь обсуждали аналитически и судили в контексте моральных ценностей того времени, поэтому персонаж приобретал черты, значительно отличающиеся от тех, что встречались ранее.

В трагедии «Троянки», поставленной в 415 году до н. э., действие начинается, когда город уже пал, и женщины, составляющие хор, становятся пленницами в лагере ахейцев. Елена, к которой относятся так же, как к другим, ожидает известий о своей судьбе: Менелай, которому ее доверили, должен постановить: убить ее или забрать с собой в Спарту[205]. Тот факт, что он еще не принял решение, дает возможность тщательно проанализировать ответственность женщины; в драме эту функцию исполняет жесткое противостояние Елены и Гекубы, самая настоящая борьба, в ходе которой каждая из сторон приводит собственные доводы. В частности, Гекуба, потрясенная бесконечными горестями, именно в Елене видит причину всех бедствий, обрушившихся как на греков, так и на троянцев, и просит ее смерти. Спор двух женщин не только дает возможность сравнить противоположные точки зрения, но в более широкой перспективе позволяет также оценить тот путь, который миф прошел со времени создания древней эпической версии до предложенной на аттической сцене в V веке.

В своей первой речи Елена говорит о глубинных причинах нынешних горестей. По ее мнению, они стали практически неизбежным следствием проступков троянцев. Рассуждение об этих причинах и рациональное (порой даже парадоксальное) их толкование позволяет сместить фокус с главного – личного выбора героини оставить дом Менелая и ее поведения во время долгого пребывания в Трое. Елена отмечает, что, прежде всего, самим фактом рождения Париса Гекуба положила начало нынешним бедствиям (ст. 919 и далее). Но ответственность также и на Приаме: отказавшись убить ребенка, несмотря на сон Гекубы, предвещавший, что он станет причиной гибели своего города, он тем самым способствовал разрушению Трои[206]. Став взрослым, Парис судил спор о красоте трех богинь и, чтобы заполучить Елену, отказался от обещаний двух из них: Афины и Геры. Первая обещала ему завоевание Греции троянцами, вторая – господство над Европой и Азией. Однако Парис выбрал Афродиту, которая пообещала ему в жены Елену, превознося ее красоту (ст. 924–932). Елена признает, что это решение, конечно, повредило Менелаю, но, если рассмотреть историю в целостности, то для Греции такое развитие событий скорее выгодно, потому что ее не завоевали варвары и она не подчинилась тираническому владычеству (ст. 932–934). Елена делает из этого парадоксальный вывод: то, что казалось полезным для Греции, теперь может принести ей гибель (ст. 935–937). Что касается главного предъявленного ей обвинения – побега от Менелая, она замечает, что Парис прибыл в Спарту и «богиня с ним была, и страшной силы»[207] (ст. 940), именно в тот самый момент, когда Менелай решил оставить ее одну с незнакомцем, чтобы отправиться на Крит[208]. Итак, в то время как Елене не хватало поддержки супруга, Парис мог воспользоваться значительной помощью Афродиты – богини, чья власть в области любви превосходила даже самого Зевса (ст. 948–950). Следовательно, Елена заслуживает прощения, поскольку оказалась в объективно сложной ситуации, которую вызвали как внешние обстоятельства, так и божественное вмешательство. Она говорит: «Но ты зачем же, жалкий, / Его оставил в доме и зачем / Нелегкая тебя на Крит носила?» (ст. 946 и далее) Этой прямой отсылкой на женскую anaideia Елена намеревается объяснить и одновременно оправдать собственное поведение. Несвоевременный отъезд Менелая и божественная помощь, которой мог воспользоваться Парис, решительным образом повлияли на ее выбор. Доказательством этому служит тот факт, что, когда эти условия исчезли, то есть после смерти Париса, Елена пыталась покинуть Трою, однако троянцы остановили ее и вынудили остаться в городе (ст. 952–958).

Следует отметить, что защита Елены близко следует эпической версии, как в общем сюжете, так и в ролях и мотивах персонажей[209]. Речь Елены отличается также выраженной последовательностью и даже излишним рационализмом, который хотя и обоснован требованиями защиты, односторонне подчеркивает некоторые особенности прежней версии. Ответ Гекубы строится в основном на аргументации предыдущей речи, обнаруживая ее несостоятельность. Он весь направлен на то, чтобы свести на нет роль внешних обстоятельств и показать во всей тяжести личные проступки Елены. Спор о красоте среди богинь нельзя воспринимать слишком серьезно: ни Гера, бывшая супругой Зевса и не искавшая лучшего мужа, ни Афина, которая говорила отцу о своем желании сохранить девство, не могли быть на самом деле заинтересованы в исходе состязания (ст. 975–981). Что касается Афродиты, то маловероятно, чтобы она отправилась в Спарту вместе с Парисом. Если она хотела сдержать свое обещание, то могла, оставаясь на небе, легко переместить в Трою Елену и все Амиклы. Елена не может оправдаться, ссылаясь на божественное вмешательство, причину предательства следует искать только в ее личности и в том, что она