Миф о Елене Троянской. Женщина, которая 3000 лет сводит с ума человечество - Маурицио Беттини

аргументация, принятие рациональных критериев, как при обвинении, так и при защите, составляли те элементы, которые мы обнаруживали в судебном ораторстве, как во время состязания в «Троянках» и «Похвале Елене». Этого довольно свободного подхода в своем произведении на ту же тему будет придерживаться и ученик Горгия Исократ.

То, что у учителя было беспристрастной защитой персонажа, в произведении ученика, автора «Похвалы Елене», стало настоящим славословием, похвалой в прямом смысле слова. Действительно, Исократ критикует Горгия, отталкиваясь как раз от значения этого слова: «Ведь он утверждает, что составил похвальную речь Елене, а получилось так, что он произнес речь в защиту ее поведения»[225][226]. Елена же заслуживает не просто защиты, а настоящей хвалы.

В подтверждение этого тезиса недостаточно пересмотреть сведения, которые до тех пор составляли материал для обсуждения; необходимо выделить и подчеркнуть различные традиции, позволяющие приписать героине неожиданные качества. С этой целью Исократ берет за исходную точку один из самых очевидных фактов истории: Елену можно хвалить, прежде всего, за ее красоту (гл. 18). Во всех предыдущих трактовках она считалась причиной бедствий и горестей. Сам Горгий избегал обсуждать этот вопрос: эффекту, которому красота Елены оказывала на других, он противопоставлял влияние других на саму Елену. Таким образом, Исократ обратился, казалось бы, к неподходящей теме для восхваления героини, однако он развил ее в оригинальной манере, воспроизводя различные моменты истории и освещая те преимущества, которые люди, очарованные красотой Елены, получали благодаря ее присутствию. Первым был Тесей, который похитил Елену, когда она еще была ребенком (гл. 18). Афинский царь, который правил самым великим городом своего времени, решил, что не годится ему пользоваться столькими благами и в то же время отказываться от близости Елены. И поскольку из-за возраста он не мог просить ее руки, то, не колеблясь, похитил ее, вступив в конфликт с такими могущественными героями, как Тиндарей и Диоскуры, которые в то время правили в Спарте. Следовательно, из похищения следуют те блага, которыми воспользовались афиняне. Красота здесь представляет объективное «благо», почти ресурс, из которого царь, а с ним и общество могли почерпнуть выгоду для себя и собственных потомков.

Схожими намерениями руководствовались и претенденты на руку Елены. Несмотря на то что это были самые могущественные мужчины своего времени, которые могли заполучить женщин самого высокого ранга в их полисах, они без колебаний связали себя взаимными обязательствами. Даже цели Париса, по сути, не особо отличались. Впервые поведение молодого троянца открыто не осуждается. Как и женихи, он собирался получить лучшую из женщин и обеспечить себе блага от ее красоты. Однако для того, чтобы оправдать персонажа, следовало также предложить другое толкование эпизода, послужившего источником Троянской войны, – суда трех богинь (гл. 42). Исократ отмечал, что божества, обратившиеся к Парису за суждением об их красоте, по сути, пытались добиться положительного решения обещанием даров. Покоренный их внешностью, молодой пастух в итоге судил не по их красоте, а по дарам, которые они ему предлагали. В этих обстоятельствах мудрость как раз проявил Парис, потому что выбор Афродиты сулил ему не просто жизнь в удовольствиях, а более ценную возможность – стать зятем Зевсу и приобрести особый статус, который перейдет и его потомкам[227].

Если для Тесея красота Елены была наградой за его дела на благо всего общества, а для женихов представляла качество, которое каждый мужчина хотел бы найти в собственной супруге, то в случае Париса она неотделима от проявления самой добродетели и ее результатов. Рассматриваемая с этой точки зрения, фигура Елены теряет свои отрицательные черты, которые, согласно единой традиции от Гомера до Еврипида, обычно ассоциируются с войной и гибелью сторон в борьбе; наоборот, она становилась стимулом проявить самые высшие ценности человеческой природы (гл. 49 и далее). Обладание ею было ценным как для греков, так и для троянцев и стоило горестей длительной и кровавой войны.

Заключительная часть произведения полностью посвящена разъяснению значения красоты – «самого почитаемого, ценного и божественного из благ для людей» (гл. 54). Мы не знаем, насколько Исократ действительно был в этом убежден. Сам автор в заключение допускает, что аргументацию можно провести в других формах: «Итак, если кто-нибудь захочет развить эту тему более пространно, он не будет испытывать недостатка в материале; у него будет возможность восхвалять Елену, не повторяя того, о чем здесь было уже сказано, и он найдет немало новых слов для своей речи» (гл. 69). Это утверждение напоминает фразу Горгия, который заявлял, что придумал свою речь не только для похвалы Елене, но и для собственного развлечения (paignion). Мифическая история становится теперь поводом для свободных сочинений, способных перенимать самое разное содержание и значения. Она давала не более чем общую схему повествования, в которую автор мог свободно вмешиваться, внося новые темы и различные установки. Повествование больше не представляло собой площадку, на которой античные ценности, связанные с мифическими фигурами и отраженные в эпической поэзии, сталкиваются с новыми требованиями рациональности и морали современного общества (что еще происходит в трагедии Еврипида); скорее, оно давало возможность отсеять некоторые предвзятые утверждения, отражающие личные воззрения автора: действенность и убеждающая сила слов и взгляда в похвале Горгия, восхваление красоты и благ для человека, от нее происходящих – у Исократа. История Елены, все в меньшей степени обусловленная религиозными и моральными порядками, стремилась к независимости, чтобы стать практически открытым произведением, потенциально способным развивать темы и значения, в том числе довольно далекие от тех, что были в наиболее древних версиях.

VI. Образ

Наряду с версией Гомера, где Елена показана как образец неверной жены, в античном мире существовала вторая трактовка, в которой события хотя и отталкивались от тех же сюжетных установок, но развивались совершенно по-другому. Речь идет о втором значимом варианте мифа, хорошо известном в античном мире, который в основном использовали авторы архаического и классического периода. Согласно этой версии, Елена никогда не покидала дом Менелая, чтобы следовать за Парисом в Трою. Туда отправился только ее мнимый образ (eidolon), и только из-за него греки и троянцы сражались вплоть до разрушения города. В течение всего этого времени настоящая Елена оставалась вдали от театра военных действий в египетской земле в качестве почетной гостьи местного царя, который держал ее при себе: лишь спустя много лет она была возвращена своему законному супругу Менелаю, вернувшемуся с Троянской войны. Самое известное литературное произведение, в котором рассказывается эта история, – это «Елена» Еврипида, но трагедия ограничилась воспроизведением более древней версии, встречающейся в