Миф о Елене Троянской. Женщина, которая 3000 лет сводит с ума человечество - Маурицио Беттини

дом и супруга (115, 4). Постоянные заявления о соблюдении справедливости в этом контексте кажутся даже чрезмерными. Возникает подозрение, что такое нарочитое стремление к справедливости, помимо желания спасти доброе имя Протея, продиктовано также необходимостью позволить Парису покинуть в целости и сохранности египетскую территорию: конечно, без Елены, но способным достичь Трои и принять участие в дальнейших событиях. Так предусматривала традиционная версия, которую жрецы намеревались исправить в одном важном аспекте, но не изменить до неузнаваемости. Однако пересмотренное повествование включало в себя другое примечательное противоречие. Если Парис покинул Египет исключительно по благосклонности царя, не предъявляя никаких прав на Елену, тогда и присутствие eidolon становится излишним. По версии Геродота, у Протея не было никакой необходимости обманывать Париса и подменять Елену на ее образ. Этот пункт противоречит важному элементу греческой версии, но жрецы в подтверждение достоверности своего рассказа приводили особенно авторитетное свидетельство – самого Менелая, который после окончания войны отправился в Египет, чтобы забрать свою жену, так как не нашел ее в Трое. Согласно этому «свидетельству очевидца», которое естественно продолжает версию жрецов, после того как греческие войска достигли Трои и разбили лагерь около города, к троянцам было отправлено посольство с требованием возвратить Елену и богатства. В нем принял участие сам Менелай, поскольку у него были на то личные причины. Естественно, троянцы не могли вернуть женщину, которой у них не было, и ответили, что Елена со всеми богатствами находится в Египте у царя Протея. Но, несмотря на то что они говорили правду и подкрепляли свои слова клятвами, им не поверили: греки почувствовали себя осмеянными и продолжили осаду, пока не взяли город. Только тогда, не найдя Елены, они поняли, что троянцы не лгали, и отправили Менелая в Египет к Протею[247].

В целом же версия мемфисских жрецов обусловлена единственным требованием: спасти доброе имя Протея и доказать справедливость его поведения вопреки клеветническим рассказам греков. В то время как для них Протей был лживым и жестоким, египетские жрецы, ссылаясь на эту же версию мифа, приписывали те же качества грекам и троянцам. Тот же Менелай, воспользовавшийся помощью египтян, верных хранителей Елены в течение долгих лет войны, не выразил никакой признательности своим благодетелям. Когда пришло время покинуть Египет, стояла неблагоприятная погода, и он не колеблясь принес в жертву двух местных детей, чтобы снискать благосклонность ветров. Так он отплыл на своих кораблях в Ливию, ненавидимый и тщетно преследуемый египтянами (119, 2 и далее). Это окончание истории, поспешное бегство из ставшей враждебной страны, напоминает финал «Елены» Еврипида, хотя общий контекст и мотивация в обоих случаях совершенно отличаются. Версия Геродота безусловно направлена на создание отрицательного образа персонажа: герой, который, по версии Гелланика, убивает Протея, чтобы защитить супругу от попытки изнасилования, в свою очередь изображен неблагодарным и жестоким.

Невозможно прочитать этот рассказа Геродота, не поразившись интересу автора к возникшей в чужой стране версии мифа. Как нельзя и не удивиться финалу этой истории: рассказ, по-видимому своеобразный и незнакомый грекам, кажется более достоверным, чем гомеровская версия. Принятие Геродотом этого варианта объясняется тем, что он в целом более последователен, а значит, правдоподобен в общей мотивации и поведении героев (120). Если бы Елена находилась в Трое, ее бы, конечно, вернули грекам, невзирая на согласие или возражения Париса. Геродот задается здесь вопросом, который кажется закономерным и современным читателям Гомера. Почему же Приам, Гектор и троянцы не вернули Елену даже под угрозой войны, которая подвергала опасности их жизни и их детей? Если поначалу они недооценили последствия войны, то могли бы поступить более разумно после того, как конфликт привел к стольким смертям, в том числе членов царской семьи. Невозможно понять подобный выбор, даже если бы Елена стала женой самого Приама. Геродот заключает, что этого не случилось, потому что троянцы просто не могли удовлетворить требования греков (120, 5). И именно по этой причине египетская трактовка, появившаяся, как уже говорилось, по иным соображениям, оказалась предпочтительнее, чем авторитетное повествование Гомера.

Остается рассмотреть последний момент. Если рассказ Геродота представляет собой рационализированную форму версии, предусматривающей замену настоящей Елены на ее образ, и если этот элемент появляется также в произведении Стесихора, то почему этот поэт никогда не упоминается? Вопрос кажется еще более справедливым, если считать историю Геродота результатом интерпретации версии Стесихора[248]. После изложения соображений на предыдущих страницах подобное отсутствие не кажется совсем уж неожиданным. Известность этой версии связана с тем, что Елена изображена абсолютно невиновной (вторая палинодия), тогда как Геродот, придерживающийся версии египетских жрецов, утверждал, что она покинула дом Менелая и последовала за Парисом в Египет. Следовательно, между двумя версиями не прослеживается прямой связи. Исходя из истории подмены Елены на ее образ, можно было действительно построить различные повествования с по-разному характеризуемыми персонажами. Сам концепт eidolon, который хоть и был основополагающим элементом, мог быть исключен, если считался несовместимым с изменяющимися требованиями рассказа: например, с качествами справедливости и беспристрастности, приписываемыми Протею в египетском варианте. Одновременное присутствие в одной и той же истории «справедливого царя» и видения – двойника женщины создало необходимый баланс при разработке сюжета для «Елены» Еврипида.

Версия, предложенная Стесихором во второй палинодии, пользовалась особой славой во времена Античности: для доказательства достаточно посмотреть на многочисленные отсылки у различных авторов в течение всего периода. Ее также воспроизвел Еврипид в «Елене», впервые поставленной в Афинах в 412 году до н. э. На основе этой трактовки Еврипид создал довольно разнообразный, богатый на события и неожиданные повороты сюжет, который весьма впечатлил публику того времени, что демонстрирует пародия, написанная Аристофаном в «Женщинах на празднике Фесмофорий»[249]. Трагедия разделена на две части: первая заканчивалась узнаванием супругов после долгой разлуки, вторая начиналась подготовкой к бегству и заканчивалась отъездом из Египта и счастливым прибытием на родину. Два раздела не просто располагаются рядом, не просто построены на тождестве персонажей и развития действия, они составляют единое целое на тематическом и структурном уровнях, что способствовало общему успеху драмы.

Присутствие стесихоровской модели заметно в различных моментах действия: например, в отрицательных выражениях, которые Елена несколько раз использует, когда чувствует необходимость отвести от себя позорные обвинения[250]. Они вовсе не избыточны: в начале драмы Елена становится персонажем, который хотя и ни в чем не повинен, но не может это доказать. Много лет она гостит в Египте в доме Протея, но старый правитель уже умер, а его царство унаследовал сын Феоклимен, молодой человек с несдержанным характером, который жаждет жениться на прекрасной чужеземке. Елена же до сих пор оставалась