Миф о Елене Троянской. Женщина, которая 3000 лет сводит с ума человечество - Маурицио Беттини

и направился в Трою[236]. Этот вариант, как и гомеровский, вовсе не создавал образ верной женщины: Елену просто украли у Париса, как и он сам похитил ее у законного мужа. Подобное опровержение, которое ограничилось отрицанием пребывания Елены в Трое, не могло удовлетворить требования женщины. Только та версия, в которой она будет полностью невиновной, могла бы унять ее гнев и вернуть зрение поэту. Следовательно, необходимо было вернуться к самому началу, оправдать Елену, избавив от любых обвинений, утверждая, что она не следовала за Парисом ни в Трою, ни в Египет, и тем самым вернуть «добрую славу», которой она жаждала.

Если эта реконструкция верна, то именно во второй палинодии Стесихор впервые предложил эту версию мифа. Подобное решение подтверждается в отрывке «Федра» у Платона, который, вероятно, воспроизводит начало сочинения:

 Не верно было слово это,На корабли ты не всходила,В Пергам троянский не плыла[237][238].  

Постоянное отрицание подтверждало отказ от истории, которой в прошлом придерживался сам поэт. Особенно вторая строчка («На корабли ты не всходила») исключает какое бы то ни было участие Елены в заморском путешествии. Этим утверждением поэт пытается отмежеваться не только от гомеровской версии, но также и от Гесиодовой, которую можно было спутать с вариантом Стесихора, так как в ней тоже допускалось присутствие eidolon. Важный отрывок у Диона Хрисостома указывает на четкие отличия двух трактовок: «Вдобавок, если Стесихор во второй своей песне [то есть палинодии] говорит, что Елена вообще никуда не уплывала, то еще кое-кто утверждает, будто, похищенная Александром, она прибыла сюда, к нам в Египет»[239][240]. Речь идет о двух похожих версиях. Обе предполагают замену Елены на eidolon, но различаются по важному вопросу: одна допускала, что Елена доплыла с Парисом до Египта, другая исключала любое совместное путешествие пары. Можно добавить, что тот же отрывок из «Федры», утверждая, что Стесихор вновь прозрел, «сочинив всю так называемую “Покаянную песнь”», предположил, что существует произведение, в котором опровержение было неполным.

Простое переложение Гесиодовой трактовки вряд ли бы принесло поэту такую славу, какую он получил после второго варианта. Именно эта версия, перевернувшая образ Елены по ключевому вопросу – абсолютной верности Менелаю, стала совершенно новаторской: героиня никогда не была изменницей, известной по поэмам Гомера, а истории, которые рассказывают о ее побеге с Парисом в Трою или в Египет, ложные и клеветнические. Здесь мы впервые встречаем совершенно нового персонажа, способного обеспечить поэту непреходящую славу. Эта интерпретация, затмевая прежнюю, заложила основы для утверждения биографической традиции, уже сформировавшейся в «Федре» Платона.

С момента, когда Елена покидает Грецию и перемещается в Египет, в историю вмешивается третий персонаж – Протей, царь Египта, который отнимает Елену у Париса и удерживает ее у себя в течение всей Троянской войны. Было бы интересно узнать, как произошла подмена в прежнем варианте, но по этому вопросу у нас мало информации. Согласно более правдоподобной трактовке, Протей обманом завладел женщиной. Это предполагается в отрывке из Элия Аристида, где он упоминает троянцев, которые, по версии Стесихора, увезли eidolon в Трою, «как будто это была настоящая Елена»[241]. Эти сведения можно связать с другими, более поздними, от комментатора «Энеиды» (Мавр Сервий Гонорат), где утверждается, что, когда Парис и Елена достигли Египта, Протей, прибегнув к своим уловкам, создал обманчивый образ женщины, который подменил на настоящую Елену, при этом Парис ничего не заметил[242]. Подобный прием на египетской земле ожидал Менелая от другого местного правителя, Тона, когда он возвращался в Спарту после завоевания Трои. По версии Гелланика, он был принят дружелюбно, но, когда Тон увидел Елену, его охватило желание обладать ею, и он пытался применить силу; Менелай догадался об этом и не медля убил царя, столь мало уважающего правила гостеприимства[243]. Вероятно, что подобные истории встречались также в произведении Гекатея, но до нас эти сведения не дошли. Однако они показывают, что было известно об остановке Елены и Менелая в Египте, о чем, возможно, свидетельствуют некоторые топонимы: Фарос, Канобос, Хеленейон, которые были связаны с греческим присутствием на египетских берегах[244].

Наличествующая в произведении Гекатея, а затем воспроизведенная у Гелланика в Troikà (или Nostoi), история Елены не миновала и труда Геродота, который посвятил Египту целую книгу. Этот рассказ отличается как размером, отведенным на данный эпизод (целых девять глав египетского logos)[245], так и принятой точкой зрения: от лица жрецов святилища Гефеста (или египетского Птаха) в Мемфисе. Повествование отталкивается от упоминания храма Протея, который находился в этом городе. Внутри него располагалось святилище «чужеземной» Афродиты, в которой Геродот узнает греческую Елену, но которую, вероятно, следует отождествить с Астартой – божеством, почитаемым финикийцами, жившими в окрестностях святилища (гл. 112, 2)[246].

Согласно рассказам египетских жрецов, Париса и Елену во время путешествия в Трою ветром пригнало к египетским берегам, в частности к Канопскому устью Нила. На берегу, к которому они причалили, располагался храм Геракла, где каждый получал право на убежище: воспользовавшись этим, слуги, сопровождавшие Париса, укрылись там как просители защиты (supplici) и обвинили своего хозяина перед жрецами и местным правителем по имени Тонис (113). Претензия к Парису заключалась в том, что он, похитив Елену, совершил несправедливость по отношению к Менелаю. Чтобы казаться более убедительными, слуги рассказали подробно всю историю (113, 3). Тонис не стал принимать решение, а отправил посланника в Мемфис, чтобы сообщить о произошедшем царю Протею. Тот приказал прислать к нему Париса, чтобы он мог высказаться в свою защиту (114). Во время расспросов царя Парис попытался оправдаться, но был окончательно изобличен слугами. Выслушав стороны, Протей выразил свое мнение: Парис нарушил права хозяина, украл из его дома женщину, ему не принадлежавшую, подтолкнул ее к бесчестному поступку и похитил его богатства. За такие тяжкие преступления самым справедливым наказанием была бы смерть, но Протей полагал, что убийство гостя – особенно тяжкий проступок. Однако он не позволил Парису насладиться результатами своих преступлений: женщина останется в Египте и будет передана законному супругу, когда тот появится, чтобы забрать ее. Более того, Парису было приказано покинуть египетскую землю вместе с товарищами в течение трех дней (115).

Здесь образ Протея сильно отличается от того, к которому привык греческий мир. Двуличный и жестокий персонаж заменяется правителем, который своим поведением внушает самые высокие моральные стандарты. Протей намеревается восстановить справедливость, которую Парис нарушил несколько раз: его самый главный проступок – не похищение Елены и сокровищ, а то, что он склонил женщину последовать за ним и покинуть