Миф о Елене Троянской. Женщина, которая 3000 лет сводит с ума человечество - Маурицио Беттини

Риск соблазнения не проявляется в «Оресте» так явно, как в «Троянках», но и не отсутствует: даже Электра, связанная с Орестом и Пиладом общностью намерений, боится, что те, очарованные ее красотой, могут вдруг отказаться от придуманного плана (ст. 1286 и далее). По общему согласию они приняли решение убить Елену, чтобы отомстить Менелаю, который не поддержал должным образом доводы Ореста перед собранием, но также и чтобы нанести удар той, кто, хотя и была главной виновницей нынешних бедствий, за них не поплатилась. Елена избежала убийства in extremis благодаря вмешательству Аполлона, который вырвал ее из рук Ореста, когда тот уже готовился для удара. Елена таинственно исчезла, так что даже очевидец – фригийский раб, который рассказывает о событиях во дворце, не может объяснить произошедшее (ст. 1494–1498). В финале драмы сам Аполлон, появляясь, как deus ex machina, объявляет, что Елена спасена им по приказу Зевса. Как дочери верховного божества Олимпа, ей действительно было уготовано бессмертие: следовательно, она будет обитать на небе, как ее братья Кастор и Полидевк, и станет проводником и спасительницей для мореплавателей[219]. Еврипид не мог позволить ей погибнуть от рук Ореста, поскольку это серьезно противоречило мифу. Значит, он вновь предложил традиционную версию, частично ее изменив. Однако речь шла о чисто формальном почтении: в самом деле, вмешательство божества кажется несоответствующим законам, которые управляли остальными действиями драмы. Впрочем, этот вывод не подразумевает критики традиционного мифа, а также не подчеркивает противоречивость персонажа Елены, как считалось ранее[220].

Рассматриваемая исключительно в рамках своей человечности, изолированная от событий, в которые она была включена в эпической традиции, фигура Елены не может не показаться слегка упрощенной. Она не была героиней таких историй, как у Медеи и Федры, которые позволяли глубоко исследовать драму. Тем не менее Еврипиду удалось представить на сцене совершенно нового персонажа. Если и был автор, у которого Елена совершала независимый выбор в любовной сфере, то это Еврипид, а не Сапфо. На этом основании Елена, конечно, не могла быть положительным персонажем, рядом с ней мы регулярно встречаем другие женские образы, которые противопоставляются ей по характеру и сделанному выбору: Андромаха и Гекуба в «Троянках», Электра в «Оресте». С учетом принципов театра Еврипида единственная возможная альтернатива созданию совершенно отличающегося персонажа требовала не новой постановки эпической версии, а принятия иной версии мифа. Как мы увидим далее, именно это и попытался сделать сам Еврипид в «Елене», где он следовал версии Стесихора. В этой трагедии мы встречаем влюбленную и верную женщину, тогда как в «Троянках» она равнодушная приспособленка. Однако оба изображения женского характера имеют общие черты: значительное сокращение божественного вмешательства, в первую очередь того, что несет в себе черты традиционной религиозности, соответствует усилению «человеческой», то есть личной инициативы персонажей, которые рассчитывают только на собственные силы, и «объективный» анализ поведения, склонный к подчеркиванию значения собственного выбора.

В тот же период, когда в Афинах были поставлены «Троянки», один из самых известных мыслителей того времени Горгий из Леонтин сочинил «Похвалу Елене»[221]. В этом произведении, которое сам автор определял как шутку или развлечение (paignion), были рассмотрены все возможные причины измены, и Горгий пришел к удивительно нетрадиционному выводу: Елену нужно считать невиновной. Доводы в защиту женщины представляют значительный интерес всего произведения. Елена могла быть вынуждена отправиться в Трою волею судьбы, приказом богов или самой Необходимостью (Ananke). Во всех этих случаях ее можно считать невиновной, потому что человеческая природа не может успешно сопротивляться силам, настолько ее превосходящим (гл. 6)[222]. Если же ее увезли силой, то все равно ее следует считать невиновной. В этом случае виноватым будет Парис – варвар, который применил насилие, а Елена заслуживала бы сочувствия, а не дурной славы (гл. 7). Однако даже если она поддалась речам Париса, позволив себе соблазниться его словами, она все равно непричастна. Действительно, слова – могучая сила (dynastes megas), способная оказать на человека любое влияние (гл. 8). Действуя как заклинание, они не оставляют реальную свободу выбора: кажущееся согласие в действительности получено силой. Остается рассмотреть последнюю возможность: Елена на самом деле могла влюбиться в Париса, однако и в этом случае она не будет виновной. Любовная страсть не подчиняется личной воле: она действует как внешняя сила и оказывает на душу немедленный эффект, которому невозможно противостоять. Горгий утверждает: «Все то, что мы видим, имеет природу не такую, какую мы можем желать, а какую судьба решила им дать. При помощи зрения и характер души принимает иной себе облик»[223] (гл. 15). Тогда незачем удивляться, что Елена чувствовала удовольствие при виде тела Париса: не в силах избежать действия этой внешней силы, она была вынуждена столкнуться с последствиями (гл. 19). В этом случае не так уж важно установить истинную природу eros: если это божество, мы возвращаемся к уже рассмотренному случаю (нельзя успешно противостоять силе, превосходящей человеческую); если же это болезнь человеческого происхождения и ошибка души, то нельзя упрекать в этом людей, поскольку для них это несчастье, а не вина.

Горгий здесь возвращается к проблеме, обсуждаемой в «Троянках» Еврипида. Но если в последнем суждения различаются в зависимости от того, признают или нет активную роль Афродиты в деле соблазнения, то, с точки зрения Горгия, подобное противопоставление теряет всякий смысл: решающим элементом становится присутствие eros и тот эффект, который он оказывает на душу, а не признание его действенной природы. Процесс влюбленности рассматривается исключительно в его естественных причинах и последствиях. Отталкиваясь от признанной в греческом мире модели, которая отводила зрению решающую роль в зарождении любовного желания, Горгий приходит к парадоксальному выводу: eros действует как естественный процесс, который нельзя остановить[224]. Подобные утверждения еще больше оправдывают Елену, чем вмешательство Афродиты, и предполагают принятие эпической версии. Выбор Елены становился почти непроизвольной реакцией, обусловленной простым присутствием eros, которому бесполезно сопротивляться.

«Похвала Елене» показывает нам, как одна и та же история, оставаясь в основном неизменной, может опираться на совершенно различные установки. Невиновность или виновность Елены можно показать, не только принимая или отрицая традиционный рассказ и роль, которую в нем предписывалась божеству, но также применяя рациональный критерий, вдохновленный более современными техниками софистики и риторики. Наряду с этими новыми формами аргументации следует вспомнить еще один тип сравнения, который утвердился в Афинах V века, используемый в судах. Систематический анализ проблем, детальное рассмотрение элементов, на которых строилась