Миф о Елене Троянской. Женщина, которая 3000 лет сводит с ума человечество - Маурицио Беттини

единый субъект, представленный в отличающихся несовместимых ролях (раздвоение), и в этом случае ощущаются замешательство и тревога. «Елена» Еврипида ближе к первой модели, но хватает и важных черт второй. Если рассматривать с точки зрения греческих персонажей, Елена кажется двойственной, как ясно видно из замешательства Тевкра и Менелая, когда перед ними оказываются две сущности, во всем похожие друг на друга. Здесь сценическое представление позволяет проявить удвоение через суждения персонажей. Однако eidolon не стремится занять место Елены, как это происходит с Сосией, на какое-то время лишенным собственной идентичности[270]; в трагедии Еврипида образ сосуществует с оригиналом, порождая двусмысленные ситуации. В случае Елены эта внешняя двойственность превращается в раздвоение. С одной стороны, персонаж решительно настроен отделять свою ответственность от eidolon (защитное отрицание удвоения), с другой – разделяет с ним, как минимум частично, ту ответственность, которая полностью лежит на образе (раздвоение). Эта особенность настолько выражена, что героиня пытается воспользоваться преимуществом такого положения: она хочет повлиять на саму себя, заставив исчезнуть всю красоту.

Во второй части драмы после восстановления идентичности главной героини двойственность пронизывает все действие. Драматическая ситуация радикально меняется, что по-новому распределяет роли. Менелай и горстка выживших товарищей, несмотря на то что находятся в чужом и враждебном краю, действуя в сложных условиях, вынуждены похитить Елену и покинуть страну. На самом деле есть все предпосылки для новой Троянской войны, но на этот раз на кону стоит не eidolon, а настоящая Елена. Естественно, и состояние персонажей кардинально отличается от того, что было у Гомера. Менелай больше не ведет великое войско, он потерпел кораблекрушение, остался без каких-либо средств и вынужден скрывать свою личность. Египет в отличие от Трои изображен как сказочная страна, где сосуществуют разные люди и обычаи. Герой сразу же понимает, что должен второй раз отвоевать свою жену, но не отступает перед новой задачей (ст. 805 и далее). Конфликт невозможно решить теми же средствами, что и в Трое: Менелай поначалу собирается решить проблему силой (ст. 810), но Елена быстро убеждает его прибегнуть к более изощренным средствам, а именно к тщательно разработанному плану (ст. 813: mechane). Если сравнить новый конфликт с гомеровским, то он не только более ограниченный, но и требует для решения других средств и персонажей другого характера.

Осуществление плана составляет главный интерес второй части драмы, так же как eidolon был в первой. Он предполагает отъезд из страны по морю на корабле, который им даст сам Феоклимен. Чтобы получить судно, Елена убеждает его, что Менелай погиб во время кораблекрушения. Прежде чем отпраздновать новую свадьбу, Елена обязана совершить предписанные похоронные ритуалы, которые должны пройти в открытом море: это предоставит им возможность совместного бегства. Для того чтобы план удался, Менелаю тоже надлежит постараться, поскольку, следуя предложению Елены, он тоже должен в некотором смысле раздвоиться: ему следует притвориться товарищем самого себя, единственным выжившим в кораблекрушении (ст. 1077 и далее).

Обман Елены держится в первую очередь на словах, которыми она побуждает Феоклимена, но есть и внешние «доказательства». Если Феоклимен захочет проверить ее рассказ, то он сможет сам во всем удостовериться. Но фактически план, представленный Еленой царю, и не подлежит объективной проверке. Ее обманчивые слова, скорее, схожи с тем, чем был eidolon в первой части драмы, а роль Феоклимена становится калькой с предыдущей роли Менелая. В том и другом случае можно сомневаться (Феоклимен колеблется не меньше Менелая), но в обеих ситуациях преобладает ошибочное суждение: как Менелай не поверил правдивым словам Елены, так и Феоклимен в итоге принял обманные предложения женщины.

Таким образом, все развитие действия происходит в среде, где трудно отличить правдивое от условно правдоподобного, а последнее от явно ложного. Повторяющаяся двойственность воспроизводит мир, в котором для успеха нужны изобретательность и хитрость, здесь можно осуществить любой план, если хорошо его подготовить. Неслучайно местом действия избран такой отдаленный регион, как Египет, находящийся на краю мира и населенный варварами[271]. Поскольку именно женские образы являются залогом развития действия и успеха, естественно, что на первый план выходят именно они. Женские персонажи знают все развитие событий с самого начала драмы, они берут инициативу в свои руки и своим согласием (Елена и Феоноя) дают истории возможность хорошо завершиться. По сравнению с ними мужские персонажи кажутся пассивными и инертными, в основном оттесненными на второй план событиями, которые хоть и касаются их напрямую, но тем не менее не поддаются их контролю. Фактически мужчины не проявляют личную инициативу: они могут быть сопричастными основному действию (как Менелай) или исключенными из него (как Феоклимен), но их совета никогда не спрашивают. Перед лицом трудностей они несколько раз пытаются прибегнуть к силе, как делает Менелай, намеревающийся отстоять свои права законного супруга (ст. 808–813, 977–990), или тот же Феоклимен, который таким образом собирается подтвердить свое право жениться, но за этими утверждениями не следует никакой конкретной инициативы. Менелай, обращаясь к Елене, сам это признает: «Об этом ты заботься. Только б нам / В попутчики послали боги ветер!» (ст. 1073 и далее) Что первый, что второй полагаются на совет женщины: Менелай, следуя идее Елены, счастливо завершает свое второе начинание, Феоклимен, поверивший ее словам, окончательно рушит свои брачные планы. Они не проявляют, как иногда говорится, ни чрезмерной уверенности в собственных силах, ни ограниченных интеллектуальных способностей[272]. Скорее, они оказываются неспособными эффективно действовать в среде, где успех обеспечивается женской хитростью.

Однако не стоит забывать, что все это происходит в варварской стране, где господствуют иные, чем в Греции, ценности. Как только корабль покинет египетский берег, все это будет забыто. Экзотическая и сказочная страна больше не сможет навязывать им свои правила. Снова возобладает реальный мир и установится старая система ценностей. Менелай, вновь ставший главным героем, сможет обратиться к своим товарищам с ясным призывом установить свою волю над варварами, доказать им свое мужество и еще раз утвердить право сильного (ст. 1593 и далее). Конечно, суровое воззвание продиктовано обстоятельствами (греки должны завладеть кораблем, предоставленным Феоклименом, чтобы вернуться на родину), но этот этап действий также знаменует окончательное отдаление от египетской земли и всего того, что она представляла до этого. Менелай возвращает свою идентичность, а вместе с ней типичные черты и роль прежнего гомеровского героя. Согласно тематике драмы, достигнутый успех окончательно характеризует его как единственного настоящего супруга Елены. В этот момент действие может считаться завершенным. Отправляясь из Спарты на поиски жены, он нашел лишь ее обманный образ. В Египте он встретил и узнал настоящую Елену, но