Миф о Елене Троянской. Женщина, которая 3000 лет сводит с ума человечество - Маурицио Беттини

там он был беззащитным человеком, потерпевшим кораблекрушение, и ему еще предстояло завоевать женщину. Только в финале драмы вместе с Еленой он вновь обрел и свою роль рядом с ней. Наконец Менелай довел до конца то дело, ради которого он провел столько лет вдали от родины.

VII. Демон или богиня?

В последней главе мы рассмотрим некоторые аспекты мифа о Елене, не относящиеся к одной теме. Общим элементом можно считать то, что Елена больше не обладала или обладала лишь частично тем героическим статусом, который составлял основу предыдущих версий. Черты, свойственные сверхъестественной природе, божественной или демонической, которые мы уже иногда встречали в спартанских культах (Ферапны) и в трагедии (Эсхил), усиливаются и становятся независимыми. Если судить по дошедшим до нас свидетельствам, эти черты утвердились прежде всего в эллинистический и римский периоды, но проявились отнюдь не только как вторичное следствие более древней традиции. Скорее, они происходили из установки, которая в Греции восходила как минимум к пифагорейским школам VI и V веков до н. э., вновь возникшим в римском пифагореизме в конце республиканского периода и начале принципата. Чтобы продемонстрировать эти черты, мы решили взять за отправную точку персонаж Вергилия, предложенный двумя знаменитыми эпизодами из «Энеиды», которые долгое время обсуждались античными и современными критиками. Представленные там новые элементы могут помочь нам при дальнейшем анализе.

Первый раз Елена упоминается в повествовании о падении Трои, когда Эней с акрополя города видит женщину, укрывшуюся в храме Весты, а затем в эпизоде встречи самого Энея с Деифобом в Аиде[273]. Существуют серьезные сомнения в подлинности первого отрывка, которые связаны с историей поэмы Вергилия. Согласно сведениям, которые мы находим у позднеантичных комментаторов «Энеиды» (например, у так называемого Мавра Сервия Гонората), эти стихи были удалены Луцием Варием Руфом и Плавтием Туккой, двумя друзьями Вергилия, которым после смерти поэта Август доверил издание «Энеиды»[274]. Они не фигурировали в наиболее важных рукописях поэмы, их не комментировали античные грамматисты. Современные критики добавили к этим оговоркам другие, относящиеся не только к содержанию, но также к языку и стихосложению. Однако мнения по этим вопросам разнятся; так, в частности, в современной критике традиционные аргументы в пользу исключения этого фрагмента не считаются убедительными[275]. В любом случае такие стихи не так уже легко удалить из поэмы, поскольку это создало бы разрыв в повествовании; предлагались различные решения этой проблемы, но все они были довольно сомнительными. Что же касается кажущегося языкового и содержательного изъяна, вероятно, послужившего поводом для решения Луция Вария удалить их из поэмы, то не хватило финальной проработки, которая бы позволила полностью вписать эпизод в повествование о взятии Трои, как она задумывалась Вергилием, и избежать противоречий с событиями в эпизоде с Деифобом[276]. Это означает, что обсуждаемые стихи, вероятно, были черновым вариантом, над которым поэт собирался поработать впоследствии при общем пересмотре поэмы. Следует также отметить, что во второй книге идет классическая тема Троянского цикла: взятие Трои. Поведение Елены в этом случае представляет собой традиционный элемент, изображенный во всех предыдущих версиях. В подобном случае Вергилий вряд ли бы мог избежать упоминаний об этом.

Елена появляется в очень драматичный момент. Троя пала, Эней находится на крыше собственного дома, с которого он бессильно наблюдает за гнусным убийством Приама от рук Неоптолема. Охваченный смятением и ужасом, окидывая взглядом душераздирающее зрелище объятого пламенем города, почти случайно он видит Елену, сидящую возле алтаря в храме Весты. При виде женщины, которую он считал причиной всех нынешних несчастий, он охвачен гневом и хочет совершить самосуд и помешать ей среди всей этой резни вернуться невредимой на родину:

 Равно страшась, что ее за сожженный Пергам покараютТевкры и что отомстят покинутый муж и данайцы,Спряталась у алтаря и, незримая, в храме сиделаТа, что была рождена на погибель отчизне и Трое.Вспыхнуло пламя в душе, побуждает гнев перед смертьюЕй за отчизну воздать, наказать за все преступленья[277][278].  

Контраст между судьбами троянцев и Елены, которая триумфально вернется в свой город, для Энея представляется настолько невыносимым, что он преодолевает естественное отвращение к насилию над женщиной (ст. 583–587). И в этих напряженных обстоятельствах внезапно появляется Венера, благая мать (ст. 591: alma parens), во всем своем величии и красоте, в том же виде, в котором она обычно предстает другим олимпийским божествам (ст. 588–592). Венера сдержанно упрекает сына за этот внезапный гнев и за то, что он забыл о семье в такой сложный момент. Она советует ему не вмешиваться в события, которые разворачиваются перед ним и на которые он не может повлиять. Венера добавляет, что в этих обстоятельствах бесполезно обращать свой гнев на Елену. В том, что герой наблюдает с крепости Трои, виноваты не Елена и Парис, а жестокость божеств, равнодушных к судьбе города (ст. 601–603). В одной из самых памятных сцен поэмы Венера делает так, чтобы Эней мог увидеть то, что в действительности происходит перед ним: не только ахейцы стремятся убивать и разрушать, вместе с ними также боги – Нептун, Юнона, Минерва и сам Юпитер активно участвуют в разрушении Трои (ст. 604–618).

Перед лицом такой катастрофы образ Елены, спрятавшейся в храме, с которого начинается эпизод, кажется, утрачивает всякий интерес и бесследно исчезает. И все же персонаж, который выполняет здесь совершенно пассивную роль, вносит некие новые элементы, демонстрирующие попытки переосмыслить предыдущие версии. Как уже было сказано, тема по-разному обыгрывалась в поэмах цикла. В версии, наиболее приближенной к Вергилиевой, Елена, преследуемая Менелаем, находит убежище в городском храме Афродиты (по версии Ивика) или другого божества[279]. В «Энеиде» ситуация иная: Елена не подвергается непосредственной опасности, и ее убежище в храме кажется мерой осторожности, с помощью которой она намерена избежать возможной агрессии со стороны греков или троянцев, изображенных в равной степени враждебными (ст. 571–574). Кроме того, в традиционной роли агрессора-женщины мы встречаем Энея, а не Менелая. Древний эпизод эпического цикла, хотя и узнаваем в общих чертах, адаптирован под новую ситуацию и другую перспективу рассказа, которая теперь сконцентрирована на образе Энея и троянской стороне. Наиболее важным следствием такого выбора является изменение роли Венеры, которая по-прежнему остается решающей для спасения Елены, но теперь еще действия мотивированы иначе и, следовательно, приобретают новый смысл: Венеру беспокоит спасение не Елены, а Энея. Традиционная связь, соединяющая молодую женщину с богиней, теперь заменяется на отношения матери с сыном. Проявленная забота о нем и обещание постоянной поддержки в будущем (ст. 620) придают божеству защитные функции, ставящие в