Миф о Елене Троянской. Женщина, которая 3000 лет сводит с ума человечество - Маурицио Беттини

племени ахейского,Тот, кто царит над пашнями Фессалии,Желает взять тебя женой законною.Тебя Тефия, и богинь подводных сонм,И кроткая царица волн мятущихсяФетида назовет своей, с Пелеем ты,С Нереем породнишься, Пирру став женой.Смени одежду скорби платьем праздничным,Забудь о плене: дай рукой умелоюЯ расчешу всклокоченные волосы,Быть может, беды более высокий тронТебе сулили. Многим был на пользу плен[298].  

В момент, когда она открывает Поликсене, кто попросил ее руки, Елена ссылается на Пирра как на самое великое украшение «племени ахейского» (ст. 876); но такое же выражение можно использовать по отношению к Ахиллу, величайшему фессалийскому герою, который принял участие в Троянской войне. Утверждая, что Поликсена станет невесткой Пелея и Нерея (ст. 881 и далее), она намекает как на Пирра, так и на Ахилла: термин «невестка» (nurus), обозначающий как жену сына, так и жену внука, одинаково подходит как для Ахилла, так и для Пирра[299], но первое из двух значений в отрывке, где упоминались Пелей и Нерей, кажется более естественным. Не менее показательна отсылка на один конкретный момент из брачного ритуала: волосы невесты по римской традиции укладывались наконечником изогнутого копья (caelibaris hasta), что в этом контексте приобретает значение предвестника смерти[300]. Эти слова, показывая желание персонажа уклониться от порученного ей задания, представляют собой форму отказа и, следовательно, также демонстрируют и уважение к жертве, к которой они обращены. Но слова Елены кажутся двусмысленными в том числе и в другом значении: смутно намекая Поликсене на ее судьбу, отличную от той, которую она описывает напрямую, она дает девушке возможность догадаться о радикальной перемене собственного положения, из-за чего та избежит участи других троянских женщин, какой бы эта участь ни была. В следующих строках после противостояния Гекубе Елена не колеблясь нарушает первоначальный план и раскрывает, какой удел ожидает Поликсену. Она настолько разделяет это чувство, что желает себе такой же судьбы, как и у девушки («О, когда бы и меня пророк / Обрек мечу, прервал бы жизнь постылую…»)[301]. Нет причин сомневаться в искренности этих слов: Елена не только проявляет солидарность с троянскими женщинами, но и хочет быть одной из них[302].

Учитывая все это, противостояние Елены и Андромахи, напоминающее спор Елены и Гекубы у Еврипида, превращается в сопоставление двух женщин, чьи характеры противоположны и соответствуют двум моделям женского поведения. Образ Елены, который нам предлагает Андромаха, не отличается от устоявшегося по давней традиции, и обвинения, которые она бросает Елене, также довольно предсказуемы; здесь они подчеркиваются расстоянием, отделяющим двух героинь, и иронией, с которой они выражены. Но более интересен ответ Елены, особенно та часть, где она описывает свое нынешнее положение, которое должно бы отличать ее от Андромахи и других троянских женщин, но, наоборот, делает ее похожей на них:

 Хотя большое горе чуждо разумаИ непреклонно так, что вместе плачущийБывает ненавистен, – отстою себяИ пред судьей враждебным, больше выстрадав.Оплакивает Андромаха Гектора,Царя – Гекуба; тайно о Парисе лишьДолжна Елена плакать. Ненавистно вамИ тяжко рабство? Десять лет ярмо егоНошу в плену я. Домы ваши рухнули,Пал Илион? Лишиться страшно родины —Страшней бояться. Облегчает бедствияЕдинство вам – а на меня разгневаныИ победители, и побежденные[303].  

Если Вергилий представил нам персонажа, полностью принятого в семье Приама, с целью подчеркнуть предательство женщины, Сенека показывает Елену в равной степени «троянскую», которая, однако, не отказалась от старых связей. В этом смысле примечательно неожиданное откровение о ее отношениях с Парисом, которого она продолжает любить даже после смерти. Ее поведение в течение долгого периода осады города всегда изображалось неоднозначно, и только в этой трагедии персонаж открыто проявляет солидарность с побежденными и показывает, что обречен на ту же судьбу.

Повествования Вергилия и Сенеки наиболее богаты интерпретациями мифа о Елене в латинской литературе[304]. В них обоих представлен другой элемент, который лучше рассмотреть отдельно, абстрагируясь от той роли, которую они исполняли в этих литературных произведениях: образ женщины, несущей факел. В «Троянках» речь идет о брачном факеле[305], в «Энеиде» факелом она подает сигнал тем, кто находится за стенами, о том, что план удался. В обоих случаях он создает радостную атмосферу праздника (соответственно свадьбы и окончания войны), чтобы затем внезапно превратиться в инструмент разрушения и смерти. Мы можем добавить, что Елена, несущая факел, представлена на фресках в Помпеях в сцене взятия Трои и на рельефах алтаря источника Ютурны в Римском форуме[306]. Маловероятно, что эти изображения опирались на какой-либо литературный образец; скорее всего, они отталкивались от эпизода, уже давно связанного с этой фигурой. Здесь мы находим косвенное подтверждение другим тезисам, даже если они не позволяют определить точный контекст. В «Лексиконе» Гесихия, например, слово helene переводится как «факел»[307]. Такое точное соответствие может вызвать некоторые сомнения, поскольку в других местах существительное «факел» употреблено в форме helane[308]. Однако даже если эта связь на лингвистическом уровне вторична, кажется любопытным, насколько она отражает традиционную ассоциацию между героиней и сопутствующим ее образу предметом. Можно добавить, что именем helene обозначается также атмосферное явление, известное в современном фольклоре как «огни святого Эльма»[309]. В огнях, которые внезапно появлялись на небе перед мореплавателями и приближались к кораблю, пока не опускались на него, угрожая людям и судам, ощущалось зловещее присутствие Елены; если же свечение было двойным, считалось, что оно означает благоприятное присутствие Диоскуров[310]. Интересно также отметить, что в отрывке греческого романа, где упоминаются те же самые небесные огни, их описывают как «маленькие факелы» (pyrsoi bracheis)[311]. При более глубоком анализе мы обнаружим, что образ Елены, несущей факел, демонстрирует до тех пор не упоминавшееся сходство с фигурой божества, которому приписывают тот же атрибут, – с Селеной, богиней Луны.

В прошлом ее имя было связано с именем Елены, но этимологические отношения на сегодня не установлены. Многие источники, особенно в имперский период, включающие в себя как литературные тексты, так и художественные изображения, описывают Селену как богиню, несущую факел[312], а в описании взятия Трои, включая «Сатирикон» Петрония, луна (Phoebe) ведет с помощью факела малые звезды[313]. Эта взаимосвязь появляется отнюдь не впервые: уже в гомеровском гимне «К Деметре», сочиненном около 600 года до н. э., Геката, держащая факел (ст. 52), определенно отождествляется с Селеной. Она разделяет с Еленой другую важную черту – воплощает собой непревзойденный образец женской красоты. В сочинении Сапфо утверждается, что красота луны в зените своего великолепия превосходит все звезды неба[314]. Очарование Селены проявляется прежде всего в сиянии, в свете, исходящем от нее, который она