Миф о Елене Троянской. Женщина, которая 3000 лет сводит с ума человечество - Маурицио Беттини

врожденной любовью к справедливости. Согласно учению школы, сам Пифагор был лунным демоном[328]. Интерес, который они проявляли к человеческому миру, означал, что они добровольно спускались на Землю и заботились о человеческих нуждах. Их внимание было главным образом обращено на прорицания и религиозные церемонии, но они также предлагали практическую помощь людям, когда те сталкивались с опасностями войны или мореплавания[329]. Пифагор прекрасно вписывался в эту модель мудрого и справедливого человека, но и Елена, как лунное существо, должна была приобрести схожие характеристики: она пришла на Землю заботиться о людях или потому что была послана высшим существом, как утверждалось в процитированном отрывке Евстафия.

Древний пифагореизм подчеркивал также другие аспекты фигуры Елены, в частности ее исчезновение и пребывание на острове Блаженных, но прежде чем исследовать предложенную интерпретацию этих тем, следует рассмотреть подробнее предыдущие мифы. В первую очередь нужно отметить, что, если исключить некоторые локальные версии, как, например, Родосская (история Поликсо), земной опыт Елены заканчивается не смертью, а таинственным исчезновением. В «Оресте» Еврипида в момент перед убийством она была похищена Аполлоном по приказу Зевса. В «Елене» Диоскуры объявляют, что ее жизнь завершится своего рода апофеозом, который также освободит ее от человеческой судьбы. Согласно другой традиции, после долгой жизни Елена не присоединилась к братьям на небе, но зато отправилась на остров Блаженных и там стала спутницей не Менелая, а Ахилла[330]. Эта версия, переданная Павсанием, возможно, уже предполагалась стесихоровской биографической традицией, которая новым домом Елены называла «белый остров» (Leuke)[331]. Ахилл, в свою очередь, попал на этот остров, пав под стенами Трои. Согласно версии «Эфиопиды» – поэмы эпического цикла, продолжавшей повествование «Илиады», Фетида похитила тело сына из погребального костра и увезла его на отдаленный остров[332]. В другой поэме цикла «Киприй», где рассказывается о событиях до Троянской войны, говорилось о желании Ахилла увидеть Елену и вмешательстве Афродиты и Фетиды, которые исполнили его желание[333]. Краткость сообщения не позволяет нам узнать, при каких обстоятельствах произошла встреча, но просьба героя по сути вполне оправдана: тогда как другие ахейцы встречали женщину, за которую сражались, когда просили ее руки у Тиндарея, Ахилл по причине своей молодости не смог прибыть в Спарту. «Каталог женщин» утверждает, что если бы он там присутствовал, то Елена непременно стала бы его женой[334]. Значит, интерес Ахилла к Елене представляет собой повторяющийся элемент в эпической поэзии. В частности, история, которая рассказывает о перемещение его тела на остров Левка, закладывает основы для формирования нового рассказа. Герой не только осуществил давнее желание увидеть женщину, за которую он погиб, но именно она будет сопровождать его в вечности, а Елена, в свою очередь, воспользуется возможностью отпраздновать новую свадьбу в загробном мире. То, что в итоге вся история закончится союзом сильнейшего героя и прекраснейшей женщины, добавляет еще больше интереса.

В «Героике» Филострата Старшего, писателя, жившего в II–III веках н. э., возвращение к этим темам представляло собой литературную игру, которая давала возможность поставить себя рядом с авторитетными литературными образцами. В соответствии с его рассказом именно по случаю этой свадьбы остров Левка, расположенный в Понте в устье Истра (Дуная), впервые возник из моря[335]. До появления там Ахилл и Елена еще не были знакомы: конечно, они слышали друг о друге при жизни, потому что обоих окружала великая слава, но им никогда не доводилось встречаться. Они отпраздновали на острове пышную свадьбу, и с тех пор пара проводила вместе время в пирах и песнопениях, прославляя любовь, связавшую их, поэмы Гомера о Троянской войне и самого Гомера. Автор ловко играет с устоявшимся преданием. Например, традиционная роль взгляда в зарождении любовной страсти заменяется на слух: Елена и Ахилл потянулись друг к другу благодаря своей славе, как и подобает персонажам, прославившимся в поэзии. Фактически так описывается встреча литературных персонажей, которые возвращаются к жизни на отдаленном острове вдали от нескромных людских глаз. Последовательность событий принимает циклический характер, что показывает исключительно виртуозную трактовку мифа: эпическая версия создает предпосылки для новой истории, а она, в свою очередь, обеспечивает известность рассказу, от которого и произошла. Предположительно, Ликофрон в одном из вариантов этой версии утверждает, что Ахилл полюбил Елену во сне[336].

Отправной точкой пифагорейского переосмысления мифа стало различие в местонахождении островов Блаженных, в число которых мы должны включить и остров Левка[337]. В эпической поэзии подобные острова располагались, подобно полям Элизия, на границах ойкумены близ течений океана[338], но для пифагорейцев рубежи мира проходили не по Земле, а в лунном мире[339], и Елена по завершении своего земного существования отправится на остров Левка, обретя лунные черты. Ее присутствие на острове можно истолковать как возвращение к своим истокам. Такая интерпретация хорошо сочетается с другими элементами пифагорейской версии: гомеровским сравнением Елены с Артемидой и этимологией имени, также связанного с Луной[340]. В совокупности эти компоненты сделали из Елены небесное существо, отправленное на Землю, чтобы исполнить волю богов, которое должно вернуться в свою обитель после завершения миссии.

В таком случае больше не было причин противопоставлять сочинение Гомера и версию Стесихора, которая провозглашала полную невиновность женщины. Чтобы оправдать Елену, пифагорейцам не требовалось принимать трактовку, отличную от гомеровской: было достаточно «правильно» истолковать Гомера, и аллегорическая интерпретация как раз для этого подходила. Следовательно, если они интересовались фигурой Стесихора и его палинодией, как предполагают различные источники о жизни поэта, подобное «переосмысление» требовало не противопоставления его версии гомеровской, а, скорее, включения в нее для полного подтверждения. По этому вопросу у нас на самом деле недостаточно сведений: например, мы не знаем ни какое толкование пифагорейцы давали палинодии, ни какую роль они сыграли в зарождении биографического предания о поэте. Однако тот факт, что главным героем был персонаж из Кротоне – города, где Пифагор основал свою школу, поэтому наш основной источник (Павсаний) считал историю по происхождению кротоновской, и то, что Елена и остров Левка играли там важную роль, позволяют нам думать, что пифагорейское учение внесло значительный вклад в его создание[341]. Невиновная Елена слишком точно отражала их суждения, чтобы они остались в стороне от формирования легенды, где ей бы предписывались именно эти характеристики. Фактически пифагорейцы стремились сблизить образы Гомера и Стесихора, объединяя их не только традиционной схожестью, которую можно заметить в их поэзии, но и общими установками этического и идеологического плана. В этом случае Стесихор должен был считаться неким alter Homerus, что подтверждает история метемпсихоза, приписываемая учению Пифагора, согласно которому душа одного переселяется в тело