Миф о Елене Троянской. Женщина, которая 3000 лет сводит с ума человечество - Маурицио Беттини

форме. После взятия Трои Елена столкнулась не с Менелаем, а с группой ахейских воинов, которые собирались побить ее камнями; однако стоило им взглянуть на нее, как они были поражены ее красотой и побросали камни на землю[173]. Чтобы оценить особенности отдельных версий архаической эпохи, мы должны лучше узнать их и сравнить с наиболее древними трактовками, но до нас дошло очень мало сведений об этом. Возможно, в рассказе Арктина Менелай, встретив Елену (в доме Деифоба или после того, как она укрылась в храме), обратился к ней, угрожая мечом, но затем, пораженный ее красотой, остановился и отвел ее на корабль, отложив на потом окончательное решение о ее судьбе[174]. Подобного видения, например, придерживается Еврипид в «Троянках». Изображения позволяют нам подчеркнуть другой элемент истории, который мы не находим в письменных источниках: перед угрожающим ей Менелаем Елена открыла лицо ритуальным жестом «снятия покрывала», которым обычно сопровождается брачная церемония[175]. Подобное движение изображено на вазе Миконоса, а затем на подставке погребальной стелы в Спарте 580 года до н. э. и многочисленных вазах[176]. Такой жест, относящийся к свадебным ритуалам и обычно исполняемый женихом, может показаться малоподходящим в подобных обстоятельствах; но, возможно, Елена таким явно эротическим движением хотела успокоить гнев Менелая и обещать ему возможность новой совместной жизни. Если у Арктина содержалась более архаическая версия, то мы можем представить, что Лесх ограничился заменой древнего обычая «снятия покрывала» нечаянным обнажением груди, возможно вызванным бегством перед угрозой Менелая. Драматический эффект эпизода был осуществлен с помощью внесения второстепенного новшества, которое, по сути, сохранило традиционное развитие повествования.

Единственный достаточно подробный рассказ о встрече Елены и Менелая нам попадается в эпическом тексте поздней Античности, где переработан материал эпического цикла: «После Гомера» Квинта Смирнского – произведение, составленное в IV веке н. э., в котором рассказывается о событиях после «Илиады» до разрушения Трои. Подобный труд может подать нам идею, как развивалось действие, рассказанное в поэмах цикла; хотя мы не можем быть уверенными, что Квинт использовал их, но правильно было бы упомянуть их здесь, в окончании «гомеровской» главы[177]. В эпизоде, рассказанном Квинтом, Менелай был решительно настроен отомстить Елене, которую он нашел во внутренних покоях дворца. Женщина дрожала и выглядела беззащитной, но в этот момент вмешалась Афродита, которая удержала замах Менелая и выбила меч из его рук. Богиня остановила его гнев, вызвав в его душе жгучее желание к своей жене: он остолбенел и остался стоять неподвижно, словно сухая ветка дерева, которую никакой ветер, каким бы сильным он ни был, не смог бы раскачать, и сразу же забыл свои обиды. Длительное оцепенение заставило его растерять всю смелость; когда он подобрал с земли упавший меч, его намерения изменились. В этот момент достаточно было нескольких слов Агамемнона, чтобы он отказался от любой мести.

V. Прелюбодейка

Если исключить версию Стесихора, повторенную в трагедии Еврипида, которую мы рассмотрим в следующей главе, история Елены не отличалась особым разнообразием в течение всей Античности. Поэтому отделение фигуры неверной жены от фигуры прелюбодейки может показаться надуманным. История в основном остается той же, которую мы знаем по «Илиаде» и «Одиссее». Однако различия приобретают больший вес вместе с развитием событий, если принять во внимание высказанные по ним мнения: одна и та же история может представляться по-разному, и в соответствии с принятой точкой зрения могут по-разному распределяться роли и ответственность. Особенно в Афинах V века, когда происходило глубокое переосмысление мифического наследия, каким оно было передано эпической поэзией, размышления сосредотачивались на личной ответственности Елены: наибольшее ее преступление – прелюбодеяние – рассматривалось во всех его проявлениях вне зависимости от роли божеств и других персонажей. Обвинения, которые у Гомера она высказывала против самой себя и которые способствовали раскрытию ее характера, были обозначены и дополнены, но уже не смягчались в общей структуре повествования. Принятие этой новой точки зрения привело к формированию образа, очень далекого от того, что мы встречали до сих пор, и в театре Еврипида она стала совершенно новым персонажем. Особый интерес в этом переосмыслении мифа представляло действие в трагедии, но похожие проблемы ставились и по-разному решались и другими авторами этого периода.

Образ Елены, существенно отличающийся от гомеровского, представлен уже в двух сочинениях Алкея, дошедших до нас в неполном виде. В первом вспоминается зарождение любовной страсти в душе женщины, обезумевшей (ekmaneisa) при виде молодого троянца, «обманувшего того, кто приютил его»[178]. После упоминания покинутых дочери и супруга (ст. 7 и далее) в последней части песни следует рассказ о горестных последствиях ее решения. Утверждается, что из-за Елены многие братья Париса пали на троянской равнине (ст. 14). Текст папируса обрывается на упоминании опрокинутых в пыль колесниц и призыве к смерти ахейских воинов (ст. 15–17)[179]. То же самое мнение можно найти во втором сочинении, в котором опрометчивое поведение Елены противопоставляется поведению Фетиды, выбранной Пелеем в жены[180]. От этого союза, скрепленного брачными узами, родился сильнейший из героев – Ахилл (ст. 12–14). Таким образом, судьбы враждующих сторон были связаны с ролями соответственно Ахилла и Елены. Первый оказал решающую помощь своей стороне в завоевании города, в то время как присутствие Елены среди троянцев стало первой причиной их гибели. Личное вовлечение женщины и исполненная ею роль в зарождении конфликта была ясно выражена в начале песни словами «nesso ek sethen» («из-за тебя»). Такое изображение событий может показаться морализаторским, но оно хорошо демонстрирует, как один и тот же рассказ можно использовать в разных целях. Чтобы достичь этого эффекта, достаточно переключить внимание с общего течения событий – области, где ответственность Елены кажется ограниченной, на личный выбор женщины, чьи порочные действия стали причиной гибели тех, кто принял ее в собственном городе.

В этих сочинениях Алкея мы встречаем второй новый элемент: зарождение любовной страсти. Решение следовать за Парисом в Трою вышло на первый план и приобрело большее значение: Елена, «обезумев» от присутствия чужеземца, активно вовлечена в действия. Речь идет о важном новшестве, которое предопределяет другой характер персонажа. Одно из наиболее знаменитых стихотворений Сапфо, написанное по случаю отъезда подруги по тиазу, следует этой же версии:

 На земле на черной всего прекраснейТе считают конницу, те пехоту,Те – суда. По-моему ж, то прекрасно,Что кому любо.Это все для каждого сделать яснымОчень просто. Вот, например, Елена:Мало ль видеть ей довелось красавцев?Всех же милееСтал ей муж, позором покрывший Трою.И отца, и мать, и дитя родное —Всех она забыла, подпавши сердцемЧарам Киприды[181] [против