Миф о Елене Троянской. Женщина, которая 3000 лет сводит с ума человечество - Маурицио Беттини

Часто несвободного или чужеземного происхождения, гетера покидала собственный дом, переезжала в другой город и участвовала в собраниях взрослых мужчин на симпосиях, где любое иное женское присутствие не допускалось. По сравнению с другими женщинами она пользовалась, по крайней мере внешне, значительной свободой[148]. В этом случае говорить об отсутствии aidos было бы неуместно, потому что соответствие социально признанной роли не содержало в себе никакого нарушения. Таким образом, Елена, как она изображена в эпической поэзии, в основном не попадает под это описание; тем не менее затем образ женщины, которая свободно перемещается между различными oikoi, уклоняясь от соблюдения законных ожиданий отца и супруга, мог также приобретать традиционные черты гетеры. Именно это произошло в аттической комедии V века до н. э., когда персонажи, принадлежащие эпической традиции, оставили свой старый облик, чтобы приобрести более созвучный непосредственным целям драмы и посланию, которое поэт намеревался донести до зрителя. В утерянной комедии Кратина «Аспасия» знаменитая гетера, долгое время связанная с Периклом, называлась «дочерью Сладострастья» (Katapygosyne) и получила прозвище «бесстыдная любовница (с собачьей мордой)» (kynopis)[149]. Поэт намеревался обрушиться на самого Перикла, который, по сравнению с ролью и властью Зевса, должен был выбрать спутницу, обладающую качествами Геры, а не женщину, чьи жизненные привычки были полностью противоположны. В комедии Евполида сопоставление Аспасии с Герой было заменено на более естественное – с Еленой, которая, будучи царицей одного из главных полисов Греции, могла бы сравниться по положению с Аспасией в Афинах[150].

Елена, которую мы встречаем в «Одиссее», незначительно отличается от Елены из «Илиады». Изменились, скорее, внешние обстоятельства: Троянская война закончилась уже десять лет назад, многие из отправившихся туда героев не вернулись домой, умерли на войне или на пути обратно в Грецию. Менелая ожидала лучшая судьба: он вернул свою супругу и снова правил в Спарте, хоть и после многочисленных перипетий. Елена, кажется, полностью согласилась с новыми условиями. Старые конфликты и обиды теперь остались в прошлом, и она вновь приняла свое положение возле Менелая, которого считает «могшим духом и видом своим потягаться со всяким»[151]. Менелай, в свою очередь, вместе с Еленой вернул себе не только былую честь (time), но и немалое богатство – результат как завоевания Трои, так и долгих опасных приключений, которые после взятия города еще семь лет не давали ему вернуться на родину[152]. Возвращение из Трои, которое для многих героев стало причиной страданий и смерти, для Менелая, наоборот, стало возможностью обогатиться. Будущее для него представляется не менее обнадеживающим, чем настоящее: он не умрет в Спарте, а достигнет полей Элизия, расположенных на краю земли, где правит Радамант и люди наслаждаются состоянием вечного блаженства[153]. Этому он тоже обязан Елене: поскольку он женился на дочери Зевса, то имеет право на иную судьбу, нежели прочие смертные. В этой обстановке вновь приобретенной безмятежности прибытие в Спарту Телемаха, чтобы по совету Афины узнать новости о своем отце, дает благоприятную возможность вспомнить прошлое. События Троянской войны, которые так глубоко повлияли на всех присутствующих, составляют естественный предмет разговора; однако в отличие от «Илиады» эта тема уже неактуальна, герои непосредственно не вовлечены в эти страсти, скорее, это общие воспоминания о времени, которое Елена и Менелай прожили в разных лагерях, а теперь они могут свободно перебирать эти моменты в памяти. Тем не менее выбор эпизодов вовсе не случаен: в честь юного гостя Елена и Менелай рассказывают те события Троянской войны, участником которых был Одиссей; но тот факт, что в обоих случаях вспоминаются эпизоды с их личным участием, делает повествование особенно интересным.

Оба эпизода относятся к последнему этапу Троянской войны. В первом Елена вспоминает секретную миссию Одиссея в Трое. Этот факт был подробнее освещен в «Малой Илиаде» Лесха, эпического поэта с острова Лесбос, жившего, вероятно, в первой половине VII века до н. э.[154]. Тогда Одиссей, набросив убогую накидку, которая делала его неузнаваемым, проник в Трою под видом нищего[155]. Таким образом ему удалось избежать внимания троянцев, но не Елены. Поначалу герой пытался уклониться от вопросов, но когда понял, что его узнали, попросил ее о помощи: он заставил ее пообещать не препятствовать его планам и не раскрывать другим его присутствие в Трое. С ее помощью он смог невредимым вернуться на корабли и сообщить товарищам полученные сведения. Отрывок не уточняет его цели, но из других свидетельств мы знаем, что он намеревался собрать нужные сведения для подготовки следующей операции, которую он провел вместе с Диомедом и которая завершилась похищением Палладия[156].

В этом фрагменте Елена играла активную роль: принимала Одиссея в своем доме, обеспечивала его безопасность и, вероятно, снабжала желаемой информацией. Следовательно, Елена выбрала для рассказа Телемаху тот эпизод, где вместе с ловкостью и осторожностью Одиссея проявляются также и ее собственные качества супруги, которая встает на сторону Менелая еще до взятия Трои. Подобному образу женщины, осознавшей собственные ошибки и поддерживающей греческую сторону, противопоставляется в следующем повествовании другой персонаж. Во втором эпизоде, рассказанном Менелаем, главными героями также становятся Елена и Одиссей, но на этот раз кажется, что женщина на троянской стороне[157]. Греки ушли, оставив на равнине знаменитого деревянного коня. Елена следом за Деифобом, братом Гектора, который женился на ней после смерти Париса, приблизилась к коню, три раза обошла его, громко зовя по имени воинов, которые там спрятались. Они, поверив, что слышат голоса своих жен, попытались выйти или хотя бы ответить на зов. Диомеда и Менелая удержал Одиссей, единственный, кто догадался, что произошло. Самым упрямым среди всех был неизвестный для поэм Гомера воин Антикл, который во что бы то ни стало хотел ответить, что Одиссей удержал его силой (ст. 285–289). Эта история тоже рассказывается подробнее в одной из поэм цикла, возможно, в уже упоминавшейся «Малой Илиаде» Лесха, однако ее присутствие в «Одиссее» вызвало вопросы еще у античной критики[158]. Особенно интересно в рамках нашей темы это вмешательство Елены и то, как оно было описано в ст. 278 и далее: «И начала называть поименно знатнейших данайцев | (Голосу полное сходство придав с голосами супруг их)». В целом подразумевалось, что Елена имитирует голоса супруг героев, прячущихся в коне. Но подобное толкование сталкивается с некоторыми апориями, уже отмеченными античной критикой. Как Елена могла знать голоса жен ахейцев, сидящих в лошади? И опять же: даже если Елена обладала такой необычной способностью, как могли ахейцы подумать, что их