Кратчайшая история Франции - Колин Джонс

в любую эпоху новых медиа, печатный бум породил не только высокоинтеллектуальные новости и просветительские идеи, но и скандальные листки, порнографию, светские сплетни и модные поветрия. И все же эта позитивная, демократическая концепция общественного мнения стала реальной силой в стране.

Общественное мнение – это невидимая власть, которая без казны и войска диктует свои законы городам, дворам и дворцам.

Жак Неккер, королевский министр (1781)

Париж и искусство жизни

Нигде новая сила общественного мнения не проявлялась ярче, чем во французской столице. «Париж – это весь мир, – заявлял писатель Мариво. – Остальная земля – лишь его предместья». Город принимал бурлящий поток писателей, интеллектуалов, художников, туристов и чужестранцев всех мастей, стекавшихся насладиться многочисленными удовольствиями города – плотскими, надо признать, не меньше, чем культурными. Ученые общества, салоны, кофейни, оперные театры, концертные залы, читальни, библиотеки, общественные сады, променады и масонские ложи служили местами притяжения для все более влиятельной элиты. Хотя Версаль еще пользовался престижем среди честолюбивых европейских монархов, именно столица завоевала сердца «просвещенной» французской публики, а не королевский двор. Париж затмил дворец «короля-солнце».

Парижане превозносили свой город как мировую столицу искусств, наук и цивилизованного образа жизни. Он стал центром все более франкоязычного мира. Французский был языком международной дипломатии и lingua franca космополитической европейской элиты. Такие правители, как Екатерина Великая и прусский Фридрих Великий, общались по-французски. «Если что-то неясно, значит, это не по-французски», – заявлял писатель Ривароль. Утверждение совершенно ложное, но удивительно влиятельное среди ученых, инженеров, художников и натурфилософов, для которых ясность выражения была превыше всего. И если ясность сделала французский языком академий и салонов, то соблазнительное обаяние галантности превратило его в язык будуара. Венецианец Казанова думал, писал и любил по-французски.

При всем международном успехе большинство французов не считали его родным. Во Франции, как и по всей Европе, владение французским – устным и письменным – создавало у элит чувство общности и одновременно отделяло ее от низших сословий, где безраздельно господствовали патуа, диалекты и совершенно другие языки. Несмотря на демократический потенциал, просвещенческое образование оставалось привилегией франкоязычных средних и высших классов, а не достоянием широких масс.

Весь мир в чашке

С потребительскими товарами дело обстояло иначе. Вольтер как-то представил парижскую горничную, начинающую день в легком ситцевом платье (из Индии) за чаем (из Китая) или кофе (из Турции) с сахаром (с Карибов) из фарфоровой чашки (из Японии), после чего нюхающую табак (из Луизианы). Хотя Вольтер и сокрушался об этом, парижский образ жизни требовал товаров со всего света.

Этот легкий французский завтрак стал возможен вследствие стремительной глобализации торговли после мрачных последних лет правления Людовика XIV и восстановления экономики. Население выросло на 40% благодаря повышению уровня жизни и прекращению опустошительных эпидемий чумы, веками терзавших Францию, – последняя крупная вспышка в Марселе в 1720 г. не вышла за пределы юга. Существенно изменилась сфера коммуникаций. Модернизированная дорожная сеть обеспечила безопасную и быструю перевозку людей и товаров, а государственная почта доставляла письма и газеты. В середине века посылка из Парижа шла до Марселя до двух недель. К 1789 г. время в пути сократилось до четырех дней.

Южный канал

Во Франции в этот период были загружены и водные пути. По-настоящему заработал построенный еще в 1681 г. Южный канал. Он соединился с существующими речными торговыми путями, связав Атлантическое побережье со Средиземноморьем. Образовавшийся Канал двух морей дал мощный толчок всей экономике юго-запада, открыв ее для мировой торговли.

Экономические перемены заметно изменили повседневную жизнь. Расходы росли на все виды материального комфорта – от питания и домашней обстановки до книг, а новые торговые сети сделали доступными для людей скромного достатка всё – от табака Нового Света до индийского хлопка, в том числе и для той горничной, описанной Вольтером.

Сахар с Карибских островов стал главным наркотиком эпохи Просвещения, и его широкое распространение в рационе обернулось хронической зубной болью, приметой того времени. В сочетании с кофе, который теперь все чаще привозили с Карибов, а не из Османской империи, сахар преобразил культуру потребления напитков. Импортный восточный фарфор предназначался для состоятельных покупателей, но эксперименты французских керамистов вскоре сделали дешевый фарфор доступным для простого народа. Повсеместно использовались и легкие ткани, созданные по образцу индийских набивных ситцев.

Париж эпохи Просвещения стал витриной роскоши. Мануфактуры, основанные еще Кольбером, к которым Людовик XV в 1756 г. добавил Севрскую фарфоровую мануфактуру, питали бесконечный круговорот моды на предметы роскоши. Мебельные мастерские и стекольное производство в Сент-Антуанском предместье, ювелирные лавки вокруг площади Дофина на острове Сите процветали как никогда. Герцог Орлеанский превратил свою парижскую резиденцию Пале-Рояль в прообраз торгового центра. Соседняя улица Сент-Оноре стала законодателем столичной моды, вызывавшей восхищение и подражание по всему миру.

Модные куклы с улицы Сент-Оноре

Парижские торговки модными товарами или модистки с улицы Сент-Оноре считали себя законодательницами женской моды. Они тщательно поддерживали эту репутацию, производя модные куклы почти в промышленных масштабах. Около фута в высоту, одетые по последней моде, эти «модные куклы», или «куклы с улицы Сент-Оноре», рассылались портнихам и потенциальным покупательницам по всей Европе и Северной Америке. Знаменитая страсть Марии-Антуанетты к моде зародилась еще в юные годы благодаря таким манекенам, которых доставляли к венскому двору. Даже во время войны между Францией и Англией модным куклам выдавали специальные дипломатические пропуска для пересечения Ла-Манша.

В этот период процветали порты атлантического побережья – Бордо, Ла-Рошель, Нант и Сен-Мало, многие из них специализировались на работорговле. Франция всерьез занялась этим промыслом после нанесенного Британией унижения в ходе масштабной Семилетней войны (1756–1763). Поражение от «коварного Альбиона» означало потерю Канады, части Луизианы и территорий в Западной Африке; французское присутствие в Индии сократилось до пяти прибрежных факторий. Министр Людовика XV Шуазёль полностью пересмотрел внешнюю политику. Планы колонизации и территориальной экспансии по североамериканскому образцу были отложены. Вместо этого Франция сосредоточилась на плантационных колониях, зависевших от поставок африканских рабов.

Франция относительно поздно присоединилась к этой торговле, которую изначально контролировали испанцы и португальцы, а затем осваивали англичане и голландцы. Но она быстро наверстала упущенное. За весь XVII в. во французские колонии было отправлено около 40 000 африканских рабов. В первой половине XVIII в. это число выросло почти до 400 000. До 1800 г. будет перевезено еще 750 000 порабощенных людей, что приблизит Францию к масштабам британской и португальской работорговли.

Горькие плоды Сахарного острова

Остров Сан-Доминго был жемчужиной французской колониальной короны. Плантации располагались и на других