Демонология в древнерусской литературе - Федор Алексеевич Рязановский

разум свой о всем приходити, в правде или в беззаконии пребывати, то приимет над ним старейшинство и власть ангел Божий, и сохраняет его от всякаго лукавства диавольскаго и стрежет его во дни и в нощи и имеет же душа та совесть в себе со ангелом Божиим. И вся благая дела его написует ангел Господень от юности и до старости его. А егда же начинает человек пребывати во злых делах, и тогда приемлет над ним старейшинство и власть лукавый сатанин ангел и вси грехи его написует, ходя в след его, дневные и нощные. Но аще ли таковый человек покается, чисто и истинно грехов своих, то приемлет абие ангел Господень старейшинство над ним и власть: тогда же лукавый ангел сатанин плачется по нем»[203].

Таким образом, человек представляет из себя как бы игрушку в руках высших сил, превращен в механизм, действующий так или иначе, судя по тому, какая из двух враждебных, действующих на него сил возьмет верх над его сердцем. Человек, поэтому, лишен нравственного вменения; вся заслуга его лишь в разумном, сознательном отвращении от зла. Вследствие такого взгляда, строго запрещается осуждать поступки других: «Аще видиши брата в блуд впадающа или во ин грех, абие рцы: проклят буди сатана, твое сие есть дело, а не бы сего брат мой о себе сотворил»[204]. Как именно действует бес на тело человека, это мы видим в предыдущей главе. Но приблизительно также он действует и на наши помыслы. Ева была соблазнена плодом райского дерева; с другой стороны, дьявол представляется сеятелем плевелов. И в древнерусской литературе мы встречаемся со старым языческим взглядом на волшебное действие запахов и свойств некоторых трав, которое нашло себе яркое выражение в древнерусских травниках, цветниках, зелейниках, а дьявол превращен здесь в языческого ведуна-зелейника, чарующого людей таинственным действием разных трав и цветов. В Киево-Печерском патерике читаем следующий рассказ о Матфее Прозорливом:

«Единою ему стояти в церкви на месте своем, в зведе очи свои, позре по братьи, иже стоять поюще по обема странама на клиросе, и виде обиходяща беса в образе ляха, в луде, и носяща в приполе цветкы. иже глаголется лепок. И обиходя подле братью, взимая из лона лепок, ввержаше на кого-либо; аще прильняще кому цветок в поющих от братья, мало постояв и разслаблен умом, вину створь каку любо, изидяше ис церкви, шед в келью, и успяше, и не взвратяшется в церковь до отпетья; аще ли вержане на другаго, и не прильняше к нему цветок, стояше крепок в пеньи, дондеже отпояху утреннюю и тогда изидяше в келью свою»[205].

Эти «лепки», по-видимому, та самая «сон-трава», о которой поется в малорусской песне:

«Ой спи, дитя, до обида

Поки маты прийде

Та принесе три квиточкы;

Ой, первую зрослывую,

А другу сонливую,

А третю щасливую»[206].

Из восточного патерика к нам перешло сказание об одном эпизоде из жизни Макария Египетского; в это сказание были привнесены новые черты, и вот в каком виде предстанет пред нами дьявол в одном древнерусском рукописном сборнике. Однажды Макарий встретил в пустыне старца, одетого в длинную косматую льняную одежду, всю в дырах, обвешанного различными сосудами (вариант: тыквами). Макарий спросил, кто он, и старец отвечал: «дьявол; сосуди же ихже видеши суть, ими же человекы различными нравы привлагаю к собе, коейждо страсти койждо сосуд тщуся принести и послушающая мя развращаю, и привлачаю к похотению и веселюся в падениях». Макарий заклял дьявола именем Божиим, чтобы он рассказал ему действие каждого сосуда, и дьявол не мог скрыть от святого своей тайны.

«Аще обрящу кого в законе Божии присно поучающася, запинаю ему главоболием, покропив и помазав от сосуда иже на главе моей, а иже бдети хотящаго в молитвах и пениях, взем от иже на веждах моих сосуда, и помазав очи их в сон понуждаю дремание принося, в иже на ушию моею ссуди ихже зриши; в преслушная делу уготовлена суть, и сими створяю не слышати истинное слово хотящим спастися, а иже на ноздрех моих ссуды благовоние юным блудное дело створяю, а иже на устех моих уготовлены сосуды, прельщаю постникы снедьми различными, оклеветанием и сквернословием, а иже на выи моей сосуд гордением низлагаю смиренномудрыя, о сих же бо иже любят мои дела имети в житии сем славу и богатство и ина вся дела яже мнятся быти блага от бога же отлучают. а иже на персех моих зриши, моему разуму суть сии сокровища, из них же напаяя сердца в пьянство нечестия ослепи в благочестивых разумы, хотящу им помнити будущая, забвением памяти их погублю, а иже на чреве моем сосуд есть, нечувством исполнен, ниже безсловесне и скотски створят неразумныя, и зверскым нравом жити их пущаю, а иже на пути своем суть, блудной нечистоте скверно примешатися створяю. а иже на руку моею зриши, убийство имеете служения суть уготована, а иже сзади на раму на хрепти лежащая помрачение и тьма моим делом есть имиже крепце подвижуся, на иже мене ратовати тщащихся, а иже на бедрех и на лыстех видиши, сетьми и клеветами суть исполнена, от них же излияв, смущаю пути правы их и запинаю тещи путем благочестия и моим путем сотворяю тещи»[207].

Таким образом, здесь дьявол даже и по внешнему своему виду – языческий колдун.

В слове «От старчества» в рукописи соловецкой Б-ки под № 60 старец рассказывает об одном грешнике: «8 бесов видех последующих ему и посыпающих его смрадом, и мурина седяща на раму его и целующа его, и другого демонка, идуща пред ним и раздражающи его и безстудию учаща его, и около него беси идуща и вселящися о нем»[208]. Пр. Макарий Александрийский «увидал в церкви в образе некиих малых отроков, черных эфиопов, быстро бегавших туда и как бы летающих. И вот малые эфиопы эти подсаживались к каждому брату и смеялись, и если они двумя пальцами касались чьих-либо глаз, тогда тот брат немедленно начинал дремать, а если кому клали палец на уста, тот скоро отрезвлялся. Пред иными же они ходили в виде женщин, а пред другими представлялись как бы желающими нечто создать или принести или устроить различные дела. И то, что бесы, насмехаясь над кем-либо, представляли, то же самое иноки те помышляли в сердцах своих. От некоторых же иноков, если бесы начинали пред ними