Демонология в древнерусской литературе - Федор Алексеевич Рязановский

другие плясали. Неизвестен их репертуар, но в том, что дошло до нас, поражает находчивость, удальство, веселье и ловкость. Доставалось от них и духовенству, которого они не щадили своей сатирой. Достаточно припомнить веселые скоморошины о Чурилье-игуменье и особенно о девушке-чернавушке[243], чтобы судить об этом. Скоморохи ходили по Руси огромными ватагами человек по 60 и даже по 100 из волости в волость, из села в село; в городах, как Новгород, их всегда можно было встретить на улицах. Народ очень увлекался их играми, даже духовенство поддавалось соблазну, а, так как скоморохи приспособлялись к христианским праздникам, то оставлял для них и христианские храмы, подрывая доходы духовенства. Но он пал жертвою своего увлечения: скоморошеский класс стал без нужды увеличиваться, а, так как народ не мог его кормить, то скоморохи стали «играть сильно», грабить население и совершать много других уголовных дел. Духовенство издавна имело зуб на скоморохов, считало их за своих сильнейших врагов и в своих проповедях вооружалось против них. Правительство, также проникнутое аскетическим духом, в разное время издало против них ряд указов, которыми, наконец, скоморошество и было уничтожено, оставив о себе память в народных пословицах: «Бог дал попа, а черт скомороха», «всякий спляшет, да не как скоморох»[244].

Скоморошество имело несомненную связь с древнерусским языческим культом, а скоморохи играли в нем роль руководителей. Уже одно название их представлений бесовскими дает нам верные указание об этом, но их «кощуны» и прямо называются «еллинскими», т. е. языческими, б… словиями[245]; есть известие, что в XI веке они подняли воcстание против христианства в Польше[246]. Об этом же говорит их участие на жальниках, куда они, очевидно, приходят по старой памяти о языческих тризнах, – на свадьбах, которые когда-то совершались на «игрищах межю селы», на пирах и братчинах, остатках языческих возлияний в честь богов, и на народных праздниках. Мы располагаем еще сведением о их власти над болезнями, роднящей их с волхвами. Кроме песни о Терентьище[247] об этом говорит одно из «чудес» преподобного Сергия, где скоморохи, рассердившись на одну женщину, напустили на нее порчу, «яко и лице ея обратися в тыл». Она, говорится здесь, однако, не захотела от скоморохов «пользы», «якоже есть в мире мнози творят, от кудесников помощи ищут», но возложила упование на Бога[248]. Ясно то – так уже должно было смотреть на скоморохов духовенство.

Еще древние церковные писатели восставали против увлечения театральными зрелищами, игравшими в античном обществе роль, о которой красноречиво говорит крик римской черни: panem et circenses[249]!

Татиан в «речи к эллинам» подверг спектакли саркастическому осмеянию (гл 22, 23). Тертуллиан в трактате De spectaclis с обычным своим ригоризмом пишет:

«Где наиболее проявляет себя диавол, свита и ангелы его, как не в идолопоклонстве? Итак, если все устройство зрелищ состоит из идолопоклонства, то ясно, что все, касающееся до зрелищ, уже предосуждено свидетельством нашего отречения в крещении от всего, что принадлежит диаволу, свите и ангелам его; вспомним об элементах, из каких состоят они, какое каждый из них имеет начало, об именах, какими они обозначаются, о содержании их, какими суевериями они наполнены, о местах, каким божествам посвящаются, и о самом искусстве, от каких виновников оно происходит, если ничто из этого не касается ни до идола, ни до идолопоклонства, то не касается и до нашего отречения при крещении»[250].

Христианам запрещалось быть гладиаторами, актерами, учить театральному искусству. Через правила церковные такое отношение к театру перешло и на Русь[251], и здесь было приложено к скоморохам, причем вместе оказывалась и классовая вражда духовенства к скоморохам и общее аскетическое направление русской национальной веры.

Общее отношение к скоморохам в древнерусских поучениях можно выразить фразой: скоморохи – слуги дьявола, а их занятия – его прелесть.

Еще летописец писал: «Но сими дьявол льстит и другими нравы, всяческими лестьми пребавляя ны от Бога, трубами и скоморохи, гусли и русальи. Видим бо игрища утолчена и людий множество, яко упихати начнут друг друга, позоры деюще от беса замышленнаго дела, а церкви стоять; егда же бывает год (время) молитвы, мало их обретается в церкви»[252].

«Умысли сатана, – читаем в одном древнем летописном сборнике, – како отвратити людей от церкви и собрав беси преобрази в человеки, и идяше в сборе велице и упестрене в гряд и вси бияху в бубны, друзии же в козицы и в свирели… Мнози же, оставивши церковь и на позоры бесом течаху»[253].

Святому Нифонту, рассказывается в слове о русальях, однажды на пути в церковь встретился князь бесовский «уныл же и дряхл» и с ним 12 других бесов. Услышав церковное пение, бесы стали поносить своего князя. «О сем ли есте скорбни?» – отвечал тот, – «иже слышите Иисуса славима в церкви Мрьине? то мало ны о сем оскорбляют ны, а многажды же мирьскими песми славят ны; аще ли вы иесть се неизвестно, то пождите, да вы покажю иже начнут ны славити и вы обрадоватися имате». И вот на пути бесам встретился человек «скача с сопельми; за ним шло множество народа: одни только слушали сопельника, другие пели и плясали; всех их на веревке тащил один „мюрин“.

Бесы обрадовались, стали плясать и веселиться вместе с людьми. Один богач велел скомороху играть и плясать пред ним и за это дал ему „сребреницу“.

Бесы, вынувши ее из чашки, послали в бездну к Сатане.

„Всегда оубо жертву от кумир приемлю, но так ся обеселити не могу; якоже от сих крестьян приносящих бываиеть ми радость и веселие“, – сказал Сатана, и вернув монету наказал бесам: идите и поучайте на игры грешныя назаряны»[254].

Отдельные элементы, входившие в состав игры скоморохов, как и в состав языческого богослужения, рассматриваются, как чары дьявола.

У всех народов есть сказание о чарующем действии музыки.

Греческий Орфей под звуки струн заставляет плясать горы; у нас есть сказание про гусли-самогуды. «Всякому роду мосикийну изучиль дьявол», говорится в древнерусской литературе[255]. В киево-печерском патерике Сатана, явившись Исаакию в образе Христа, приказывает бесам: «взмите сопели, бубны и гусли и ударяйте, ат ны Исакий спляшеть». И удариша в сопели, и в гусли и в бубны и начата им играти; и утомивше и оставиша и оле жива и отидоша поругавшеся ему[256]. Интересно, что в то время, как рассказ о явлении Сатаны в образе Христа заимствован из «Лавсаика», подробность о музыке и