Демонология в древнерусской литературе - Федор Алексеевич Рязановский

делать что-либо подобное вышесказанному, они внезапно были отгоняемы некою силою, стремглав выталкиваемы и более не осмеливались ни останавливаться пред таковыми, ни проходить мимо их. Над иными же, слабейшими братьями, нисколько не внимательными к молитве, они надругались, сидя на их шеях и плечах»[209].

Эти примеры достаточно дают приять образ действия бесов на помыслы. В какие же помыслы ввергают бесы спасающихся иноков? Изучение демонологии с этой стороны за вылетом кочующих сюжетов может быть живой историей религиозно-нравственного быта русских монастырей и монахов с отрицательной стороны.

Главное дело людей, занимающихся личным спасением – беседа с Богом, молитва. Потому бесы пакостят монахам, прежде всего, в молитве. Феодосий Печерский поучал свою братию «блюстися от помысл скверных, от бесовскаго насеянья; беси бо, рече, навевают черноризцем помышленья, похотенья лукова, вжагающе им помыслы, и теми врежаеми бывают им молитвы»[210]. В другом поученьи он жаловался: «егда година церковная позовет нас на святый сбор и тогда сердца наша сотона омрачить леностию, яко не ити с тшанием в церковь на святое сбрание, – не реку в церковь, по и на тот обед. А о навечерници несть ми зле глаголати: колико взвещал есмь о том и несть послу тающаго ни единаго же»[211]. Матфей Прозорливый видел, как бес на молитве повергал братию в сон пахучими цветками, а Феодосию Печерскому он мешал кланяться, стоя перед ним в виде огромного черного пса.

Молодым инокам с широкой русской натурой бесы внушают помысл бежать из монастыря. О том же Матвее Прозорливом рассказывается, как однажды, направляясь от заутрени к своей келии, он по старческой немощи присел отдохнуть у колокольни и, взглянув, увидел толпу бесов, идущую по направлению от монастырских ворот; один из бесов с важностью сидел на свинье, а другие с гиканьем бежали за ним. Старец спросил: «камо идеши?» Сидевший на свинье бес отвечал: «по Михаля по Тольбековича». Старец перекрестился и пошел в свою келью; едва рассвело, он послал своего келейника: «иди, впрашай, ели Михаль в кельи?» И узнал, «яко даве скочил есть со столпья по заутрени»[212].

В Волоколамском патерике рассказывается о другом прозорливом старце по имени Евфимии, замечательном по дару слез, которые он постоянно не только в кельи, но и в церкви, не только днем, но и ночью «без щука испущаше». Когда однажды Евфимий стоял на литургии, по обыкновению «теплы слезы испущая», он посмотрел на клирос, где пели два брата монаха, решившие убежать из монастыря. И вот видит выглянувшего из-за них некоего мурина с открытым шлемом на голове с лохматой шерстью разных цветов и с железным крюком в руках. Бес тащил монахов крюком за рясы и, когда привлекал к себе, хотел схватить; но лишь только он пытался сделать это, крюк срывался и отскакивал. Это значило, что, когда братие принимали помысл и согласовались с ним, тогда бес удобно тащил их, а лишь только отлагали его, орудие врага было бессильно[213]. Там же рассказывается о видении другого беса, бросавшего горящие головни на кельи двух других иноков, также решивших бежать из обители[214].

Плоть монахов, смиряемая молитвой и постом, плохо поддавалась аскетизму. Более всего они страдали от бесов невоздержания. В житии Елеазара Анзерского рассказывается о нападениях на него «любопищнаго демона», который «бедяше и по вкушению рыб». Но преподобный ставил их пред собою, дразнил свое любострастие, пока они не сгнивали, затем протухших, ставил их вновь пред собою, произнося себе приличное нравоучение[215].

В восточных патериках немало сказаний про нападение демона блуда. По своим пикантным подробностям они так и просятся иногда в число знаменитых новелл Боккачио[216]. В апокрифической повести «О Макарии Римском» рассказывается, напр., следующее. Макарий вышел однажды посидеть пред входом своей пещеры. И вот он видит брошенное кем-то женское платье. Пустынник недоумевал, откуда оно; однако, взял его и унес в пещеру, набожно сказав: «Господи! что ся деет в пустыни сей?» На следующий день он нашел другую вещь из женского туалета и также поднял и унес в пещеру, но после этого не мог всю ночь заснуть «от разжения беззакония»; вышедши из пещеры погулять на третий день, он увидел женщину, на камне, хорошо одетую, «сама ж лепа несказанно», женщина о чем-то горько плакала, так что, глядя на нее, пустынник и сам заплакал и участливо спросил; «как еси зашла семо?» Она рассказала: «я родом из Рима, дочь богатых родителей; родители насильно выдали меня замуж, а я, не желая осквернить своего девства, на свадьбе убежала сюда и теперь не знаю, где нахожусь»; потому и заплакала. Макарий, разжегшись помыслом, взял ее за руку, повел в свою пещеру и дал ей есть. Во время совместного ужина женщина плакала, а монах сидел «мыслию мятущясь», а затем лег спать, не перекрестясь, но не мог сомкнуть глаз. Лишь только он немного задремал, «она жь, вставше, прележа ко мне и отреши пояс мой и руками своими осяза мя по всему телу моему. Аз же ложах, яко мертв, не мыслив зла николиж. Тогда же помыслив согрешити с нею и, встав от сна, и приях ю, яко грех сотворити, и легох. Она же – не бысть надо мною и исчезе от очию моею». Грешный пустынник лежал ничком на земле, только теперь уразумел козни дьявола и, вышедши из пещеры, «плакася горце»[217].

На Руси климат был не так жарок и кровь не так горяча, но половые страсти все-таки были. Блудный бес, как мы уже говорили, сильно мучил Иоанна, Печерского затворника; борясь с плотью, Иоанн закопался на 30 лет по шею; бес сначала выгонял его из ямы снизу огнем, «яко и устом слипатися и кистем троскотати», а затем стал прилетать в виде огненного змея, рассыпаться искрами и пожигать в своей пасти, пока Иоанн, наконец, не победил его.

В житии Никодима Кожеозерского передается следующий случай из его жизни: однажды святой пошел к реке за водой и на берегу увидел «лежашу жену в червленом одеянии одеяну и яко мертву сушу». Преподобный подумал: откуда и как в пустыне мог появиться женский труп? и сразу понял бесовское мечтание. Сотворив крестное знамение, он поднял свой жезл и со всего размаха ударил по «явльшейся ему жене». Вместо женщины оказалось гнилое дерево[218].

Блудные бесы доводили иноков иногда до такого исступления, что им оставалось только просить у Бога «или мя убий, или сие помышление отими от мене»[219]!

Искушение