Демонология в древнерусской литературе - Федор Алексеевич Рязановский

Соломония «виде срачицу свою окровавлену и показа сущим ту»; она видит разные видения и, наконец, получает исцеление от святых Прокопия и Иоанна Устюжских. Соломоние увидела юношу, идущого в ее храмину со свечой в руках, а за ним – Прокопия и Иоанна. Св. Прокопий, рассказывала Соломония, «прекрестил рукою своею утробу мою, а св. Иоанн, держа копейцо в руке малое, и той приступи ко мне и разреза утробу мою, и взя из меня демона, и подав его святому Прокопию; демон же нача вопити великим гласом и витися в руце его; и св. Прокопий показа ми демона и рече; Соломоние! видиши ли демона, иже бысть во утробе твоей. Аз же зря его видением черн и хвост бяше у него, уста же дебела и страшна; и положи его окаяннаго на помост и закла его кочергами. Св. же Иоанн паки нача изымати из утробы моея по единому и давати св. Прокопию; он же заклание их поединому».

Но совершенное исцеление Соломония получила только у гроба св. Прокопия. Там также «пача св. Иоанн изимати тою же раною демонов, якоже и преже; св. же Прокопий примаше и меташе их на помост церковный и давляше их ногою своею».

Наконец, св. Прокопий спросил, чиста ли утроба у Соломонии, а св. Иоанн осмотрел ее, «да бы чиста». После этого «в утробе моей, – рассказывала Соломония, – не почуях силы вражия, и бех яко николиже страдах, и язва, иже от диавольскаго злаго прогрызения, исцеле»[197].

Бесы-искусители

Главное занятие бесов – искушения, с целью отвлечь человека от спасения. Прототипом этих искушений является искушение Христа в пустыне (Мф. 4, 1–11 и паралл.) и искушение Евы змеем (Быт 3, 1–15). Но искушение по Библии удел и всех верующих. В Евангелии говорится, что «ко всякому, слушающему слово о царствии и не разумеющему, приходит лукавый и похищает посеянное в сердце его» (Mф. 13, 19). В другой притче говорится, что «царство небесное подобно человеку, посеявшему доброе семя на поле своем; когда же люди спали, пришел враг его и посеял между пшеницею плевелы и ушел» (Mф. 13, 25, ср. 28). Ап. Павел говорит о «кознях» дьявола (Еф. 6, 11), о «разженных стрелах лукаваго» (Еф. 6, 16) и о «сетях» диавола (2 Тим. 2, 26). Искушения Евы и Христа полны дьявольской хитрости; и для искушения обыкновенных людей дьявол может принимать на себя личину добра, преобразоваться в ангела света (5 Кор. 11, 14).

Мотив искушения людей дьяволом был подхвачен и художественно разработан подвижниками монахами, с IV века наполнившими пустыни Египта, Синая, Палестины, а затем и множества других мест. В творениях отцов-аскетов находим подробно описанную психологию греха. Зерно греха называется у аскетов помыслом. Развиваясь и укрепляясь постепенно, помысл переходит в греховное направление. Помысл, называемый также приражением или прилогом, есть лишь простая попытка со стороны духа зла – склонить ко греху. Воля человека при этом не участвует, и потому помысл не подлежит нравственоому вменению. Следующий момент искушения – сдружение или сочетание, когда душа принимает помысл, внушенный врагом, услаждается им; это уже – акт, подлежащий вменению, так как здесь уже начинается колебание воли. Третий момент – «страсть» не в обычном смысле этого слова, а в смысле склонения воли ко греху, хотя на совершение его душа еще не дала своего согласия. Наступает четвертый момент – внутренняя борьба представлений добра и зла, когда плоть похотствует на духа, а дух на плоть, который кончается пятым моментом – пленением т. е., определением себя к злому делу, после чего следует и самый грех.

Ефрем Сирин сводит основные помыслы к следующим восьми: чревоугодия и блуда, сребролюбия, гнева, печали, уныния, тщеславия, гордости, а Иоанн Кассиан для удобства делит их на 4 пары: чревоугодия и блуда, сребролюбия и гнева, печали и уныния, тщеславия и гордости[198]. Но отцы-подвижники оставили нам и ряд патериков и житий, где их аскетика находит себе художественно-реальное выражение. Одним из главных сюжетов этих произведений являются искушения, при которых дьявол принимает на себя разные образы, прибегает к хитрым средствам для обольщения, а подвижники борются с ним, иногда побеждая его. Каждому житийному писателю было поле для напряжения своей фантазии и остроумия; немудрено, что патерики пользовались большой популярностью, как это очень занимательное чтение.

Эти патерики перешли и в древнерусскую литературу[199], как и отдельные житие преподобных в Четьих-Минеях и прологе, и пришлись по вкусу древнерусскому читателю. Мало того, они вызывали к жизни новые патерики, как Киево-Печерский или Волоколамский, а также множество житий русских национальных угодников, в которых также немало демонологических сказаний. В большинстве случаев эти сказания – бродячие сюжеты, заимствованные из восточной агиографии или подражание им, но в них есть кое-что и свое, русское[200].

По древнерусскому представлению, дьявол особенно старается искушать монахов. Ведь, человек создан вместо отпадшего дьявола и его свиты, чтобы занять на небесах их освободившияся места[201]; но в особенности на это призваны представители ангельского чина. И, если дьявол не может вообще не завидовать человеку и не мешать его спасению, «дабы ему не единому в негасимом огни быть», то особенно он старается относительно иноков.

«Егда постризается человек, – читаем в одном сборнике Соловецкой библиотеки, – имя ангела напишется ему на небеси и велиа радость там бывает о нем, и ежели соблюдает себе благочестно и безгрешно, не отводим бывает с миряны, но на небеса взводим бывает вместо чина, его же держал есть самаил. ангелы бесы бывшая, толико ангел навержити иметь адамле семя, венець юже носил есть самаил. сдержати имать чин ангельски, с черньцы. и много скорбят бесове, понеже на их месте черньцы стоят, яко же воевода держит место, возмет ин власть его, много скорбит даже до смерти и вражда не может прейти… Сице бо и о инокых паче всех множае беси борют и подвизаются отвратити их от ангельскаго чина»[202].

Как же искушают бесы?

Еще ап. Павел жаловался: «Дано мне жало в плоть, ангел сатаны, удручать меня, чтобы я не превозносился» (2 Кор. 12, 7), подобно тому, как дается злой и добрый гений по языческому представлению. И в древнерусской литературе читаем:

«Егда крещаеми бывают младенцы, и тогда посылаем бывает ангел Господень на сохранение во все житие его человеческое, даем же ему бывает лукаваго сатаны ангел. Егда же младенец той начинает в мысль и в