Евгений Шварц. Судьба Сказочника в эпоху Дракона - Наталья Александровна Громова

Май 1928 года. В квартире Домбровских отмечали день рождения Груни. Олейников преподнёс очередные стихи:

Итак, о Груня, ты родилась,

И ты, как померанц, произросла,

Ты из Полтавы к нам явилась

И в восхищенье привела!

Тактичная, лиричная, меланхоличная.

Походкой лёгкою ты ходишь по земле,

Расступается всё неприличное,

И гибнет всё кромешной мгле.

Вот ты сидишь в своём красивом платьице

И дремлешь в нём, и думаешь о нём,

О том, который из-за Вас поплатится,

Он негодяй и хам, его мы в скобках Шварцем назовём.

В октябре 1928-го – рождение сына Ромуальда. Весёлый вечер, друзья, поздравления. Вячеслав Ромуальдович спешил на службу: шло расследование дела кружка “Воскресение”. В 1929 году по этому делу осудили около 70 представителей гуманитарной интеллигенции. Михаил Бахтин, Дмитрий Лихачёв, Мария Юдина – многие оказались на Соловках. Приговор подписали Домбровский и его начальник С. Мессинг.

1930-й год – рождение второго сына, Вячеслава. Снова домашний праздник. А в 1931-м – “дело академиков”. Домбровский лично допрашивал и переписывал показания историка Сергея Платонова. Что знала об этом Генриетта Давыдовна? Скорее всего, ничего. Муж “боролся с врагами”, “шёл в ногу со временем”.

Декабрь 1931 года. Арестованы Хармс и Введенский – знакомые Груни. Домбровский не только знал об этом – он цитирует их допросы в докладной записке в Москву от 13 марта 1932 года.

Пока одни друзья сидели в тюрьме, другие продолжали приходить на праздники.

Май 1932-го.

Стихи Заболоцкого “На рождение Груни”:

Ты вот родила двух мальчишек,

Ты на обед даёшь им сыр…

И ответ Шварца:

Один завистник Заболоцкий…

Не верь, о Груня, наглецу…

Шварц и его друзья продолжают шутить и водить хороводы вокруг прелестной Груни, а в кабинетах на Чайковского готовится другой текст – совсем не пародийный.

ДОКЛАДНАЯ ЗАПИСКА СПО и СОУ ОГПУ об антимарксистских и а/с проявлениях к.-р. интеллигенции, по данным ПП ОГПУ по ЛВО

13 марта 1932 г.

№ 239307

Совершенно секретно

г. Москва

Зам. председателя ОГПУ т. Балицкому

Препровождается докладная записка об антимарксистских и а/с проявлениях к.-р. интеллигенции.

“…В Ленинграде вскрыта а/с группа детских писателей, захвативших в свои руки издание детской литературы и под прикрытием ‘зауми’ проводившая мистико-идеалистические установки.

Введенский: ‘Наша поэтическая заумь, особая форма стихотворного творчества, принятая в нашей а/с группе детских писателей, целиком исходит из мистиков – идеалистической философии и активно противопоставлялась нами засилью материализма в СССР. Наша заумь имеет цель отвлечения определённо настроенных кругов от конкретной советской действительности, что даёт им возможность замкнуться на своих враждебных современному строю позициях’.

Туфанов: ‘Поэтическая заумь использовалась мною как форма, при помощи которой я излагал свои к.-р. националистические идеи’ ” [44].

Никто не мог вообразить, чем обернутся для друзей их шутки и смех. Шварц со своими шуточками про ГПУ и Славушку ходил по краю.

Спустя годы, безусловно, Шварц всё поймёт.

(“За стеной люди давят друг друга, режут родных братьев, сестер душат…Словом, идет повседневная, будничная жизнь”. “Обыкновенное чудо”)

Ленинград жил насыщенной советской жизнью. Улицы теряли прежний облик. В том же мае 1932-го был закрыт собор Сергия Радонежского. Собор был частично взорван, частично разобран. Проход по улице затруднён. В воздухе стояла каменная пыль.

В закрытой “шарашке” группа арестованных инженеров и архитекторов работает над проектом комплекса административных зданий. Здания должны были протянуться по Литейному, от Шпалерной до Чайковского: Литейный, 4, 6, 6А; Чайковского, 16А. Здание, выходящее на Чайковского, строилось из каменных блоков церковных стен.

Комплекс этих зданий готовилось принять Ленинградское управление НКВД, размещавшееся ранее вместе со следственным изолятором на Гороховой улице.

Продолжавшие игру с Генриеттой Давыдовной по дороге в её дом с интересом наблюдали процесс роста Большого дома. Навряд ли они предполагали, для чего он предназначен и какую роль сыграет в их жизни и жизни их друзей.

“Однажды нам домой пришло письмо, – вспоминал сын. – В нём была отпечатанная на машинке ‘Мать’ – поэма в трёх частях” [45]. Авторство, скорее всего, Олейникова. Смешная и бесконечная поэма о том, как Генриетта Давыдовна, пока укладывала спать своих мальчишек, сама засыпала и оставляла гостей без внимания. (По воспоминаниям её сестры Фаины Давыдовны, была Генриетта “совершенно безумной матерью”.) Гости смеялись и снова привычно приходили в этот дом.

Улица Чайковского,

Кабинет Домбровского…

На столе стоит коньяк,

За столом сидит Маршак

…

На столе стоит коктейль,

За столом художник Эль

<Владимир Лебедев. – Н. Г.>

…

На столе стоит портвейн,

За столом сидит Вайнштейн…

<сотрудник Наркомата иностранных дел. – Н. Г.>

Весёлые, молодые, талантливые, беспечные – что их привлекало в этой компании? Крупный чин НКВД, сотрудник Наркомата …

Среди гостей дома бывал и давний друг семьи Домбровских Дмитрий Дмитриевич Шостакович. Их родители когда-то очень дружили. Потом подружились и дети.

Дмитрий Болеславович был сыном польского повстанца, участника исторического вооруженного Восстания 1863 года. Восстание, как известно из школьных учебников, было подавлено, и Польша не обрела тогда независимости. Но революционные традиции Шостаковичей – это традиции затаенной ненависти к рабству, к произволу, традиции непокорности [46].

В 1934-м В. Р. Домбровский получил якобы повышение – его отозвали из Ленинграда, назначили начальником Управления НКВД по Ивановской области. (К этому году здание Большого дома уже поднялось над Литейным и Чайковского во всей своей красе. Вот только Домбровскому там не досталось служебного кабинета.) В 1936-м его перекинули в Калининскую область на столь же высокую должность. Генриетта Давыдовна ушла из Детгиза – переехала вместе с детьми по месту службы мужа.

Есть информация о том, что В. Р. Домбровский в Калинине входил в состав Особой тройки. Сын утверждал, что отец участвовать в “тройке” отказывался. Но начальник НКВД любой области автоматически становился участником “тройки”, подписывающим приговоры к высшей мере.

Всего год с небольшим подписывал Домбровский в Калинине смертные приговоры. В сентябре 1937-го, вероятно в связи с польской репрессивной кампанией, он сам был арестован. 28 октября расстрелян.

Генриетта Давыдовна успела увезти детей к матери в Ленинград. Вернулась в Калинин. Её взяли летом 1938-го. По статье 58–10 отправили на 8 лет в Карлаг. В 1949-м арестовали снова, приговорили к 10 годам ИТЛ.

В лагерь для Генриетты приходили посылки от семьи Шостаковичей.

Сыновья Генриетты Давыдовны как “социально-опасные элементы” тоже провели в ссылке по несколько лет.

Вернулась