Dendrarium. Пять садов заключенного Дягтерева - Алиса Кусти

наметил для западного полушария, дабы спокойной совестью решить: из чего выбирать точку для своей цели на Западном полушарии – надо было докончить миссию «ходока», и с марта 1913 года я сызнова направился за океан, но уже чрез Европу и Атлантический океан (минуя Африку, не манившую меня никогда к себе из-за ряда мотивов, о коих здесь не стану распространяться), держа курс на Аргентину.

Мои отчеты как сообщения о претерпетых миграциях, демонстрированные при этом световые картины: «Япония», «Тихий океан», «Полинезия», «Сев. и Южн. Америка», – в ряде популярных компоновок – сообщений., приуроченных как для широкой публики, так и для учащейся молодежи, – дали мне возможность собрать и на этот раз сумму в 4000 рублей, с коей я, и заказами от «Нивы», «Природы и людей», «Прогрессивного садоводства», «Нового времени» и диапозитивного отдела музея военно-учебных заведений – при Соляном городке в Петербурге[148], равно с поручением Л. А. Шелюжко)[149] владельца киевской «Рыборазводки» (о коей будет речь впереди), и тронулся в путь в поисках «Эльдорадо» для своего (рисовавшегося тогда в моем воображении) будущего детища – биостанции.

Глава шестая. Pinus montezumae

Я прожила месяцы удивительно наполненной жизни. В ней было много наблюдений за цветами и деревьями: гортензиями, магнолиями, абелиями. Наступил конец августа, но здесь лето не думало заканчиваться, хотя в воздухе будто уже звучала тихая грустная мелодия.

Я любила наблюдать, как растения помогают друг другу, как заживляют раны. Если у дерева ломается ветка или стебель – клетки вокруг поврежденного участка начинают активно делиться, образуя ткань, закрывающую его. Хвойные в такие моменты выделяют смолу, которая защищает от вторжений микробов и насекомых, а когда растения подвергаются атаке насекомых, они в свою очередь могут выделять летучие соединения, привлекающие хищников. Пострадав, растения стараются оградить себя от травм. К примеру, после укусов животных или насекомых они начинают вырабатывать физические барьеры. Это может быть утолщение клеточных стенок или восковой налет на листьях.

Деревья реагируют и на положительные изменения среды – это нам, людям, пожалуй, понятнее всего. При достаточном освещении и влаге у них усиливается фотосинтез.

В таких условиях растения активно растут, цветут и выпускают новые побеги. При засухе, нехватке света или атаке вредителей замедляют свой рост, сбрасывают листья, желтеют и могут приостанавливать цветение до тех пор, пока жизнь не станет лучше.

Итак, в марте 1913 года я из Санкт-Петербурга направился чрез Берлин и Гамбург в Южную Америку. По пути я обратил особое внимание на две основные приафриканские группы в Атлантическом океане. Одна из них – Мадейра, другая – остров Тенерифе из Канарских островов. В первой мною были обследованы две точки – так называемый Большой и Малый Курал, а на Тенерифе – долина Оротава – эти точки мною отмечены так же, как весьма удобные для биостанции упомянутого мною уклона.

Прибыв в Аргентину в половине апреля 1913 года и выгрузясь в Буэнос-Айресе, мне оказалось необходимым собирать материал для корреспонденции, и, недолго думая, я, хотя и не эмигрант, но воспользовавшись тем, что часть пути провел пассажиром третьего класса, через эмигрантский дом (Casa de Imigrantes) взял место помощника садовника в хациенде (имении) некоего аргентинца Авельянеда в Росарио, выше Буэнос-Айреса, по реке Паране.

Эта кондиция интересна тем, что в доме этого моего принципала мне суждено было найти «легенду маейв о Кветцале»[150] (легендарной фигуре, введшей якобы письменность среди юкатанских жителей (абориген)), об этом я еще раз повторю ниже.

Со временем Ботанический сад стал для меня тем, чем когда-то был Петербург, где я родилась и прожила четверть века. Мне часто снятся его аллеи, я помню каждый поворот его улиц. Я научилась различать растения – много раз прочитывая таблички и проходя по саду, я повторяла их названия, как имена друзей, и расстраивалась, когда ошибалась.

Моя прогулка всегда включала две точки. Начальная – на вершине горы, где в мексиканском отделе стояла сосна Монтесумы (Pinus montezumae Lamb.). Обычно она растет в высокогорьях Центральной Америки, в основном в Мексике, на высоте от 1400 до 3000 метров над уровнем моря. Но, несмотря на свой относительно узкий природный ареал, растение приживается в других регионах – вот и здесь, в Грузии, она достигла гигантских размеров. Хвоя Pinus montezumae Lamb. считается одной из самых длинных среди всех сосен в мире – до 40 сантиметров. А само дерево может жить около 300 лет. Называется оно так в честь последнего независимого правителя ацтеков[151] – императора Монтесумы II (Моctezuma Xocoyotzin)[152].

Шел 1519 год, когда Кортес и Монтесума встретились близ ацтекской столицы. Император пригласил испанцев в свои покои – в городе вспыхнул бунт против оказанного испанцам приема. В ответ конкистадоры подавили протест, захватив императорский дворец и взяв Монтесуму в заложники. Вскоре он погиб, однако обстоятельства его смерти остаются предметом споров: одни источники утверждают, что Монтесума был смертельно ранен ацтеками, другие – что его убили испанцы.

Как бы то ни было, лишившись могущественного заложника, испанцы бежали из города, потеряв две трети конкистадоров. Смерть Монтесумы ознаменовала начало конца цивилизации ацтеков. После событий, которые получили название «Ночи печали», армия Кортеса вернулась в столицу ацтеков лишь через год, взяв город штурмом[153].

Причиной теплого приема, как считалось долгое время, могло стать то, что Монтесума принял пришельцев за представителей бога Кецалькоатля. Согласно пророчествам, божество должно вернуться на землю, поэтому император приветствовал конкистадоров как гостей. Версия «божественной» ошибки сначала была мейнстримной, но постепенно начала вызывать все больше критики.

Современные историки смотрят на эти события иначе. Легенда о том, что Монтесума и его приближенные приняли Кортеса за бога, – вероятнее всего, интерпретация испанцев и возникла уже после вторжения, чтобы сделать его легитимным. Ни в одном из источников нет упоминаний, что Кецалькоатль вернется в страну с востока и станет править своим народом, ни одно из свидетельств не описывает Кецалькоатля белокожим и светловолосым. Поэтому миф о том, что ацтеки приняли Кортеса за бога, выступал удобным объяснением быстрой победы испанцев над империей и оправданием жестокости конкистадоров.

Эта драматическая история увлекла меня еще и потому, что имя Кецалькоатля неоднократно упоминается в автобиографии Владимира Дегтярёва: он пишет, как, путешествуя по Латинской Америке, собирал связанные с божеством артефакты.

Далее мое место обитания переносится опять к Кордильерам, к подножью горы Аконкагуа[154], но уже с аргентинской стороны гор, где я работаю железнодорожным чернорабочим, имея в виду сборы семян над железнодорожной линией на город Мендоса[155].

Полоса дождей перебросила меня