Dendrarium. Пять садов заключенного Дягтерева - Алиса Кусти

Я продолжала изучать природу Батуми – и однажды задумалась о том, что встретить обитателей Ботанического сада сейчас можно по всему побережью. Постепенно они двигаются вперед, захватывая новые пространства, – мигрируют?

Интересно, что за последние несколько тысячелетий, особенно после ледникового периода, леса и деревья не раз перемещались по земному шару. Широколиственные леса, которые когда-то доминировали в северной части Европы, но были оттеснены к югу более холодным климатом, в последние столетия постепенно возвращаются. А в Скандинавии ученые обнаружили, что хвойные деревья, сосна и ель, медленно продвигаются на север по мере повышения температуры в регионе.

Изменение климата увеличивает риск лесных пожаров и засухи, уничтожающих леса. Зимы становятся теплее, морозы больше не убивают вредителей, как это происходило раньше. Некоторые деревья адаптируются к новым условиям, изменяя скорость роста, толщину коры или глубину корневой системы, но беда в том, что не все растения на это способны. В зоне риска высокогорные виды деревьев. Они могут полностью исчезнуть.

Глава девятая. Magnolia grandiflora

Ноябрь будто был финальным в череде трансформаций Зелёного мыса, где расположен Батумский ботанический сад. Листва становилась все прозрачней, очертания земли все явственней. Я грелась у печки в хозяйской части дома и собирала семена магнолий.

Magnolia grandiflora – торжественно представил мне Казим это великолепное дерево. Да, я никогда не видела ничего более красивого. Вечнозеленое дерево с огромными цветами поднималось на 20 метров. Листья – размером с ладонь, зелено-синие.

Внешняя оболочка семян – ярко-кораллового цвета. Сами они размером с половинку ногтя, чуть продолговатые. Я взяла их и, конечно же, сохранила. Как выяснила позже – совершенно напрасно. Семена магнолии нужно высаживать вскоре после сбора.

Семена деревьев – маленькие капсулы жизни, готовые к пробуждению, когда придет нужное время и появятся подходящие условия. Оболочка может быть тонкой, как у клена, или плотной и жесткой, как у баобаба или акации, чьи семена проходят через суровые испытания, перед тем как прорасти. Такие нужно «разбудить» – их оболочка может расколоться от трения, повреждений или даже огня, позволяя воде проникнуть внутрь и запустить рост.

Деревья, растущие быстро, береза или тополь, предпочитают скорость и количество. Они производят множество семян, готовых быстро захватить освободившуюся землю. Прорастают такие деревья через пару недель, делая ставку на массовое распространение.

Медленнорастущие виды, такие как дуб или бук, не торопятся. Их семена могут ждать месяцами, а иногда и годами, чтобы начать свой рост. Дубовые желуди обязательно должны пережить зиму. Это дает будущему дереву сигнал, что пришла весна, и можно начинать развитие. Семена тропических деревьев вроде манго прорастают уже через несколько недель после падения в почву – в сезон дождей.

Семена хвойных деревьев нуждаются в долгом периоде покоя. Шишки остаются закрытыми, пока огонь или сильное тепло не заставят их раскрыться и освободить семена для прорастания. Некоторые из них могут ждать годами или даже десятилетиями, прежде чем прорастут, а другие теряют свою силу уже через год. Все зависит от того, как дерево «запрограммировало» свое потомство на выживание.

Война 1914 года вернула меня на родину, причем еще по пути мне удалось (после Танжера в Северо-Западной Африке) посетить Испанию, именно Андалузию. Здесь есть крайне интересная точка: это город Кордоба (соседка Севильи), городок сей я назвал в своих путевых заметках ацтекским выражением «гиогикалько» Испании, что в переводе означает «дом цветов» – видя в нем «гигантский букет» из цветов с вкраплениями из домов-жилищ человека, настолько это место по Рио Гуадальквивир обильно представлено цветочной флорой. Поистине это кажется единственной точкой, где я бы согласился проводить в жизнь упомянутый мой проект по биостанции.

Характерна запись Дегтярёва о посещении Италии – лишенная грамматической основы, построенная на деепричастиях, она словно передает промежуточность, бесконечность пути исследователя по городам и странам:

Миновав Италию, где все же нашлась возможность заглянуть не только в популярный «неаполитанский музей» и профланировать по улицам, современникам Плинию Старшему, в Помпеях, заглянув в Viridarium Дома Веттиев «Casa dei Vettii»[179], что мне, как садоводу, конечно, импонировало, и, запасаясь на память цветными копиями фресок дома Амуров (Casa degli Amorini Dorati), но, вовсе не сообщаясь «умирать» после прекрасного вида на Неаполитанский залив – о чем итальянцы выражаются: «Увидь Неаполь и умри», то есть тогда можешь умереть, ибо больше ничего красивого не увидишь на земле: «Vedi Napoli e poi muori».

К ноябрю гортензии в Батуми отцвели и превратились в коричневые шары. В садах созрели мандарины: повсюду россыпи золота. Когда заканчивается сезон, все дичает – пляжи и тропы становятся нехожеными, знакомые места начинают жить по другим законам. Собаки! Сбиваются в стаи и рычат – а летом были кроткими.

Я теперь друг всем морским отшельникам. Когда завершается сезон, на море у кромки воды в кафе живут люди, у которых нет другого дома, только море. Я познакомилась с Эдуардом – ему 70 лет, он всю зиму живет в разобранном остове кафе. Йог, он создает узоры из гальки, странные послания Вселенной.

Месяц за месяцем я во все глаза смотрела за тем, как меняется мир вокруг, но при этом остается живым и зеленым. Невероятная способность субтропиков захватывать пространство, бьющая через край витальность навсегда очаровали меня.

Глава десятая. Топтатели вселенной

Европейцы, негры, индейцы, китайцы, бразильцы, парагвайцы, люди всевозможных цветов и оттенков, авантюристы, скупщики драгоценных камней и каучука, охотники за перьями цапель, лесопромышленники, плантаторы, торговцы… Несмотря на адскую жару, вся цивилизованная публика разгуливает в темных европейских костюмах, в крахмальных воротничках[180].

Так выглядела жизнь в городах Латинской Америки в начале XX века – за четыре года путешествий Владимир Дегтярёв увидел десятки из них. Импульс его странствию дала книга Д'Орбиньи, и это вполне привычный старт для искателей приключений того времени. Реальность отличалась от книжных описаний, у каждого путь складывался по-своему, но впечатления предшественников неизбежно становились компасом в пути.

Моим компасом в виртуальном путешествии в некотором смысле стало исследование «Русские путешественники в Латинской Америке в XIX – начале XX века»[181]. Его автор Кристина Буйнова[182] собрала сведения о перемещениях выходцев из Российской империи по Латинской Америке. Удача, подумала я, и оказалась права – а еще больше обрадовалась, когда выяснила, что исследовательница – переводчица и сама объехала Латинскую Америку, побывав во многих городах, как и Дегтярёв. В числе таких городов – уже