Dendrarium. Пять садов заключенного Дягтерева - Алиса Кусти

Я оставалась в Батуми – все здесь было переменчиво, все примиряло с тем, что возврата нет. Я ни разу не открывала сайты с авиабилетами. Жизнь трубила и кишела вокруг, она побеждала – каждым побегом, каждым ростком, каждой отвоеванной у человека тропинкой. Время от времени это самоутверждение пугало – особенно, когда неделями стоял стеной ливень. Оставалось только ждать хорошей погоды.

Порой, когда я следовала линией судьбы Владимира Дегтярёва, мне везло. Помимо ярких деталей автобиографии, я находила документы, свидетельства – они рассказывали мне, какой была жизнь Дегтярёва в тот или иной момент. А порой все происходило наоборот: об определяющем событии говорила лишь одна строчка его автобиографии.

При размышлении об этом на ум мне пришел семейный альбом. Нам дороги знакомые, полустертые лица на снимках – и мы передаем эти фотографии из поколения в поколение. Но как часто нас интересует фон, обстановка сама по себе, обстоятельства того, где и почему сделана фотография?

История Дегтярёва порой напоминала подборку снимков, на которых герой отсутствует начисто, будто вырезан ножницами. Мне известны место и время, но лишь крупицы – о нем самом. Нет очевидцев, архивы пусты. Все, что остается в таких случаях, – изучать фон фотографии и контекст.

Вот как Батуми упоминался в автобиографии Дегтярёва:

Я покинул эти берега и, зайдя еще в порт Пирея[193] (в Греции), – переступил Босфор 29 августа 1914 года, водворившись чрез Одессу, на сей раз в области глубокого юга своего отечества. Весь переход из Бразилии (Рио-де-Жанейро – погрузка 8 августа старого стиля, выгрузка в Одессе – 30 августа старого стиля) до России занял двадцать два дня, промелькнувшие мимо глаз калейдоскопически. То, что можно назвать сном – события, связанные с «Гебеном» (немецким обстрелом Батума)[194], застали меня на апельсинных посадках Сибирякова у мыса Кара-Дере, при станции железнодорожной дороги Махинджаури.

Апельсиновые посадки Сибирякова, мыс Кара-Дере при железнодорожной станции Махинджаури – разумеется, я немедленно решила туда добраться. Следующим утром я была на месте.

Сначала ты сворачиваешь от побережья на одну из неприметных дорог, уходящих в сторону гор. Она делает резкий поворот, и вот ты уже на аллее из криптомерий. Здесь, в окрестностях Батуми, это вечнозеленое дерево семейства кипарисовых, как дорожный знак, показывает – ты на пути к дореволюционным виллам.

В период после окончания Русско-турецкой войны 1877–1878 годов и до революции в этой части черноморского побережья появляются десятки усадеб. Их владельцы, преимущественно отставные военные, а также промышленники и служащие, приглашают на работу садовников, которые преобразуют природу здешних мест, доставляют из-за границы субтропические культуры.

Город переживает бум, связанный со строительством железной дороги, соединившей Батум со столицей Грузии Тифлисом и с Баку, откуда нефть перевозили сюда, а затем отправляли морским путем в Европу. Батум становится главным нефтяным портом России на Чёрном море.

Это привлекает в окрестности Батума еще больше дачников, мечтающих о преобразовании местной природы. И не только их – в 1893 году сюда приезжает профессор Харьковского университета Андрей Краснов и приходит к мнению, что батумское побережье идеально для акклиматизации субтропических растений.

Батум по справедливости может быть назван русскими тропиками. Нигде у нас зимы не бывают так мягки, нигде не выпадает столь громадного количества дождя. Французы дали этой местности не совсем приличное, но вполне справедливое название Черноморского писсуара (pissoir de la mer Noire), и действительно в то время, как большая часть наших понтических побережий отличается ясным безоблачным небом, здесь всегда висят облака, всегда из сумрачного неба что-нибудь каплет или льет[195].

В 1895 году Краснов привозит из экспедиции по Азии растения, среди которых – мандарины, чай, хурма, бамбук, масляное, лаковое, восковое и бумажное деревья, и высаживает их за городом, в районе Чакви. Когда спустя годы он возвращается, перед ним уже не просто посадки, а настоящий экзотический лес. Весной 1912 года ученый уходит в отставку и переезжает в Батум, а осенью на Зелёном мысе в 9 километрах от города основывает Батумский ботанический сад – научную лабораторию под открытым небом.

По следам увлеченного ботаника идут владельцы местных усадеб – и тоже берутся за акклиматизацию экзотических растений в субтропическом климате. Впрочем, был ли выбор? Влажная субтропическая природа не оставляет шансов – без преобразований посадки мгновенно превращались в джунгли.

Стоит только ступить на батумскую почву, попасть под сени лесов края, чтобы увидеть, что находишься в мире иной, отличной от остальной русской растительности. Эта флора кавказско-понтийского побережья действительно уголок иного мира, носящего все черты полутропической растительности. Стоит, выехав за черту города, попробовать углубиться в некультурную чащу, чтобы путь ваш сейчас же перегородила перепутавшая кусты и деревья предательская сеть из сассапарили (Smilax) – растения не то ползучего, не то вьющегося – типической лианы с сердцевидными, пятнистыми, глянцевитыми, кожистыми листьями и бесчисленными необыкновенно крепкими шипами. Она не даст вам сделать ни шагу и, если вы, не имея ножа на палке или острого кинжала, попробуете бороться с нею, она исцарапает в кровь всё ваше лицо и руки, изорвет в клочки одежду, но вряд ли позволит вам пробраться туда, куда вам захочется[196].

Фрагмент из статьи Андрея Краснова «Русские тропики» описывает, как новые владельцы наделов в окрестностях Батума с разной степенью успешности пытаются благоустроить свои участки. Акклиматизировать растения и акклиматизироваться самим помогал ежемесячный журнал «Батумский сельский хозяин» под редакцией Краснова. Такая инструкция по применению для преобразователей субтропиков. Годовые комплекты – сейчас букинистический раритет.

Краснов предваряет свои наблюдения за акклиматизацией довольно ироничными комментариями в адрес новых обитателей здешних мест, отмечая, что в его задачу не входит «описание истории различных законных и незаконных захватов, легальных и нелегальных куплей, продаж и перепродаж земельных участков, на которых одни наживались, другие прогорали, третьи делались невинными жертвами алчной спекуляции, попавшимися, как кур в ощип, в смутное время батумских земельных недоразумений»[197].

Тем не менее, отмечает Краснов, вся черноморская береговая полоса к северу от Батума уже заселена различным людом, владеющим землей на самых разных основаниях, большей частью купившим ее из четвертых и пятых рук.

Страна, где, как говорится, стоит посадить оглоблю, и вырастет лес, страна, как мы видели, с природой чуть не тропической и, во всяком случае, самой южной, какую только можно иметь в России, влекла и прельщала многих. Одни думали на старости лет заняться здесь садоводством, вырастить сады, тенью которых, если их