Dendrarium. Пять садов заключенного Дягтерева - Алиса Кусти

Дегтярёва вполне вписывался в экспедиционные тенденции того времени. Бросается в глаза другое – насколько много успел увидеть путешественник и как умудрялся совмещать научную работу с поиском средств, чтобы двигаться дальше.

Повторяет ли Дегтярёв путь Д'Орбиньи? И да, и нет – пересечения все же были. В маршрутных листах путешественников совпадают восемь городов – Буэнос-Айрес, Мендоса, Сантьяго, Арика, Лима, Арекипа, Мехико и Веракрус. Они разбросаны по четырем странам – Аргентине, Чили, Перу и Мексике. Не точки на карте, а ключевые узлы – будь то столицы, портовые ворота или перевалочные пункты на пути через Анды. Здесь сходились торговые маршруты, дипломатические миссии, исследовательские экспедиции. Буэнос-Айрес, Лима и Мехико – центры власти, Мендоса и Арекипа – ключевые города транзита, Веракрус – исторические ворота в Мексику, Арика – точка на сухопутном пути через пустыню Атакама.

Дегтярёв, скорее всего, выбирал маршрут, следуя собственной цели и интуиции. Но даже при этом его путь неизбежно проходил через контрольные точки, которые невозможно обойти. Они и сегодня всё те же – эти места, где сходятся дороги, люди и истории.

* * *

Молодые страны Центральной и Южной Америки привлекли к себе интерес российских путешественников после основания на берегах Северной Калифорнии поселения Росс в 1812 году. С этого времени связи между Российской империей и Новым Светом стали ощутимее. Пути снабженческих экспедиций в Русскую Америку пролегали через порты Бразилии, Чили, Перу – а с получением Мексикой суверенитета у России появилась сухопутная граница с регионами, которые уже тогда называли Латинской Америкой.

Русские ученые стали осваивать Латинскую Америку с начала 1870-х годов[185]. Поездки продолжались до конца 1920-х, пока исследователям не был ограничен выезд за границу. В числе путешественников первой волны замечен уже знакомый нам Андрей Краснов – к его фигуре мы еще вернемся. Поездка Дегтярёва совпадает со временем, когда в путь отправляются исследователи, командированные российскими научными обществами[186].

Пожалуй, самый увлекательный сюжет из этого ряда – студенческая экспедиция, описанная одним из ее участников, Николаем Танасийчуком. За несколько месяцев до начала Первой мировой войны пятеро молодых исследователей отправились в Южную Америку, чтобы собрать этнографические и зоологические коллекции для российских музеев. Об этом приключении в документальной повести «Пятеро на Рио Парагвай» позже расскажет сын путешественника, Виталий Танасийчук.

Документальная повесть открывается описанием белого парохода, плывущего по реке Парагвай. На борту полторы сотни пассажиров – пестрая толпа искателей золота и алмазов, индейцы и мигранты из разных стран Европы. Почти все вооружены, приближение судна слышно издалека по пальбе, которую пассажиры открывают по каждому из многочисленных лежбищ кайманов в русле реки.

На корме, не обращая внимания на шум, разместились пятеро молодых людей. На всех – новые крепкие английские башмаки с кожаными гетрами, парусиновые куртки, у каждого – футляры с биноклями и фотоаппаратами. О них писали в местных газетах – это экспедиция «отважных русских студентов». Но всё же студенты чего-то боятся – не справиться с поставленными задачами (нет опыта экспедиционной работы, мало денег, мало времени).

Представим участников. Старше всех – обладатель великолепной памяти зоолог Иван Стрельников. Ему 27 лет. Самый младший – 23-летний зоолог Николай Танасийчук, мечтатель, бродяга и выносливый ходок. На год его старше этнограф и лингвист Генрих Манизер, он прекрасно рисует, ездит верхом и плавает, как рыба. Зато его ровесник Фёдор Фиельструп (тоже этнограф) при всех обстоятельствах вежлив – ценная способность в экспедиции. И, наконец, 26-летний этнограф Сергей Гейман, обладатель еще более ценного дара – непринужденного общения, он умудрился побывать в Египте, Индии, Японии, Китае и Яве, не зная при этом ни одного иностранного языка.

Готовились к экспедиции в Петербурге. Паковали инструменты и снаряжение. Собирали мелочи для обмена у индейцев: бусы, маленькие зеркала, блестящие пуговицы. Гейман принес черное стеклярусное платье своей тетки, его тоже упаковали. Поездка была рассчитана на семь, максимум восемь месяцев, но судьба распорядилась иначе.

Во время экспедиции ученые разделялись на группы, а иногда и проводили исследования в одиночку. Птичий крик, треск цикад, рев каймана и ветер, пахнущий дымом далеких пожаров. Ночевки в тропическом лесу в гамаках или в пустой хижине на ранчо. Незнакомые деревья, незнакомые звезды на небе. Дорога сквозь лес – без мачете пробраться невозможно.

…Зима – сухое и жаркое время года, и на бескрайних равнинах все выгорает. Деревья здесь теряют листву не от холода, а от недостатка влаги. Солнце пронизывает их голые ветви… яркими пятнами выделяются цветущие безлистные деревья – розовые, желтые, белые. Повсюду заросли карагуаты… Ее листья порой достигают человеческого роста; у них острые края, а поверхность покрыта множеством мелких кривых шипов, изогнутых во всех направлениях. <..> Впиваются в тело шипы кактусов, цепляются шипы ватного дерева, режут кожу побеги бамбука[187].

Можно не сомневаться – в части природных испытаний путешествие Владимира Дегтярёва было именно таким. Только он еще и странствовал в одиночку.

Пока биологи исследовали бассейн реки Параны, этнографы изучали племена и вели переговоры с местными музеями. О том, что началась Первая мировая война, они узнали постфактум, вернувшись из вылазок в дебри. «Кто же мог предполагать весною 1914 года, – напишет Манизер, – что в наше отсутствие Европа сойдет с ума!»[188] Студенты были призваны на службу, но вернуться обратно в Россию им долго не удавалось. Вновь участники экспедиции собрались вместе в Петрограде только через полтора года после отъезда. Коллекции, представленные ими, пополнили российские музейные фонды. Судьба многих из тех, кто вернулся, сложилась трагически[189].

Кристина Буйнова отметила, что обычно русские ученые, отправлявшиеся в экспедиции, получали заказы от научных институтов. Академия наук или, скажем, Ботанический сад могли поручить исследование тем, кто надолго уезжал в Латинскую Америку. Такое сотрудничество было выгодным: ученый получал задачу, а наука – новые данные. Конечно, находились и одиночки, путешествовавшие по собственной инициативе, но их было немного.

Судя по автобиографии Дегтярёва, его путь отличался от традиционных маршрутов исследователей и натуралистов. Он не просто изучал местность – он искал локацию, которая соответствовала бы его представлениям о будущей биостанции. Сотрудничество с институциями служило лишь средством, позволяющим двигаться вперед, не теряя главного ориентира.

Он снова прибегает к проверенной тактике – «осесть на земле». Укорениться, возделать, заработать – и, накопив средства, двигаться дальше. Как мы помним, Дегтярёв уже следовал этому принципу в Туапсе, прежде чем отправиться в путь. Теперь он повторяет этот метод в бразильской Куритибе. Но на этот раз привычный способ дает сбой. Война меняет все, вынуждая его вернуться домой. Он говорит об