Dendrarium. Пять садов заключенного Дягтерева - Алиса Кусти

* * *

Пока мы говорили, к Гураму пришла соседка, 84-летняя Незире Асанидзе. Она рассказала, что в те времена, когда здесь жил Сибиряков, вилла и ее обитатели были скрыты за высокой оградой. Вместе с Незире и Гурамом мы идем взглянуть на ванну Сибирякова – местную достопримечательность и, по всей видимости, единственный уцелевший с тех далеких времен предмет обихода.

Гурам и Незире под руку идут по дороге. Их плечи заливает солнце, лучи пронизывают листья могучего дерева, раскинувшегося у дороги между частями селения. Присмотревшись к удивительной форме листа, я понимаю, что передо мной – гинкго билоба. Китайский реликт, самый старый вид деревьев на планете – как оказался здесь этот гигант? В свете стараний Краснова – ответ очевиден.

Мы поднимаемся по дорожке и оказываемся во дворе дома. Вот она – ванна Сибирякова, ее каменное основание стоит на краю площадки, внизу – мандариновые посадки. Неподалеку сушится белье, а в ванне плещется вода для полива сада.

* * *

В советское время на национализированной вилле был организован дом отдыха. Такая судьба, к слову, постигла и другие особняки «батумских сельских хозяев». Как жил дом в эти годы, Гурам знает отлично – много лет проработал поваром. В разные годы здесь отдыхали от 60 до 300 человек.

Эти времена давно прошли. Но не так давно на развалинах появилась разметка. Местные жители говорят, что здание выкуплено и готовится к реконструкции. Смотреть на виллу Сибирякова приходят туристы. По навигатору, как говорит Гурам, «нажимают на телефон и идут».

– И довольны, потому что красота у нас. И зимой, и летом одним цветом – все зелено.

Пришло время прощаться. Гурам торжественно вручает мне мешок мандаринов, я начинаю свой путь с вершины холма.

Вилла Сибирякова видела многое: последними в ней жили беженцы из Сухуми. Когда в 1992 году началась грузино-абхазская война, сюда перебрались несколько десятков семей. Так происходило по всей Грузии – убежищами становились старые советские санатории. По словам Гурама, людей разместили в двух корпусах, по 60 и 40 человек. Они жили до тех пор, пока новый владелец не предложил семьям деньги на переезд.

На площадке вровень с небом среди спиленных ветвей и лиан бродит черная корова, похожая на буйвола. Здесь открывается вид на Батуми – это больше не город металлических крыш. Окруженные морем небоскребы поднимаются в небо, создавая рваный ритм. Его поддерживают сухогрузы, медленно идущие по ровной морской глади.

* * *

Проект такого масштаба, как созданный Андреем Красновым Ботанический сад, привлекал ученых со всех уголков империи, поэтому появление в этих краях Дегтярёва, только вернувшегося из заграничного путешествия, едва ли было совпадением. Есть и еще одна ниточка, которая связывает его с Батуми.

В 1914 году, в самый разгар работы над новорожденным садом, Андрей Краснов умирает. Его похоронили на вершине холма в саду – согласно его последней воле. После смерти Краснова директором сада становится Иван Палибин, знакомый Дегтярёва.

Именно ему свои отчеты о посадках создатель лагерного дендрария будет присылать с Соловков. Палибин жил в Батуме с 1915 по 1922 год. Революция, Первая мировая война. В Батуме побывали турки, затем англичане. В 1921 году произошла советизация Грузии. Все это время Иван Палибин сохранял Ботанический сад. В Санкт-Петербургском филиале архива РАН можно найти немало документов о его работе того периода – письма и годовые отчеты, разрешения на проезд по территории от всех сменявших друг друга властей, включая британскую военную администрацию во время интервенции.

Глядя на пачку пропусков, понимаешь, как ученый рисковал ради своего детища в эти турбулентные годы. Палибин покидает сад только в 1924 году, переезжает в Ленинград на работу в Ботанический институт. Похожим образом – так же бесстрашно – будет действовать, когда спустя несколько лет поедет на Соловки, чтобы поддержать заключенных коллег и добиться создания дендрария в лагере.

Глава четвертая. Путь домой

Следующие годы, с 1915 по 1922, в автобиографии Дегтярёва описаны пунктирно. Это всего три абзаца – и тем не менее в них проступают очертания коренного слома, который происходит в этот период.

Первая мировая война. Россия продолжает участвовать в боях, несет большие потери на фронтах, испытывает экономические трудности. Нехватка продовольствия, инфляция и забастовки рабочих. Февральская революция 1917 года. Отречение императора Николая II. Переход власти к Временному правительству. Октябрьская революция. Начало Гражданской войны. Брест-Литовский мир, по которому Россия выходит из Первой мировой войны, уступив территории. Продолжение Гражданской войны. Приход к власти большевиков. Голод. Кронштадтское восстание, жестоко подавленное Красной армией.

В автобиографии Владимира Дегтярёва мы читаем:

Далее я эвакуировался к профессору Кёнигу[199] в Тбилисский ботанический сад и 1915 год проработал в Закавказье. В 1916 и начале 1917 года я находился садовником при даче инженера Бутовского под Харьковом – поселок Южное по Севастопольской линии; там же застала меня и февральская революция. Летом 1917 года я работал уже в Киеве (в вышеупомянутом заведении Л. А. Шелюжко[200] – Львовская, 45). Как заведующийрыборазводкой (декоративные рыбы) и культурами водно-болотных растений для аквариумов. «Октябрь» прикрыл эту работу, ставшую ненужной по моменту, и я переехал в окрестность Туапсе как место хорошо мне знакомое, где продолжал работать в уклоне растениеводства.

Здесь же «чрез меня» перешла «армия Ковтюха» (Таманская красная армия) в августе 1918 года. Тут отмечу эпизод спасения трех человек из армии Ковтюха, коих мне удалось вырвать из неминуемой гибели., переправя их лошадей в брод через реку Агой у Туапсе под обстрелом белых. Сделал я это сознательно, идя на помощь гибнущим людям., вовсе не считаясь с тем, кто они (так как я аполитичен) и что час назад их же (ушедшие уже) сотоварищи намеревались меня расстрелять!

Сделал я это потому, что помнил и помню завет моей матери. Вот в чем его суть – провожая меня в путь еще в 1910 году, когда я ехал в Японию, моя мать сказала мне: Запомни, сын, что ты принадлежишь к сословию, кое должно быть по своей жизни примером другим. Поэтому ступай, куда найдешь для себя лучше, но помни твердо: что ты мой сын и будь честным человеком! У тебя есть права, у тебя есть обязанности. Знай! Права могут быть от тебя отняты, но обязанности – никогда (и я это храню твердо всю жизнь).

Вот почему эпизод на Агой у Туапсе 18 августа 1918 года был мною разрешен с точной ясностью отдаваемого себе отчета в том, что я совершаю. Не