Dendrarium. Пять садов заключенного Дягтерева - Алиса Кусти

в Уругвай, где я недолго пробыл как рядовой рабочий в городе Пайсанду[156] на заводе мясных заготовок Либиха[157]. Отсюда я и начал свое обследование, вверх (к северу) вдоль бразильского берега и далее до Мексиканского залива, среди ряда точек, посещенных мною за приезд 1913–1914 годов.

Как кандидатов в учет моих целей отмечу: остров Тринидад (особенно «Розовая долина», Pink Valley), ряд мест в Больших и Малых Антильских островах, как Барбадос, Мартиника, Гваделупа, острова Святых (Îles des Saintes), а в Больших Антильских островах – Пуэрто-Рико и Ямайка (особенно последняя), и все верхние участки по краям гор, кои изобилируют ручьями, создавая весьма основательный комплекс условий для коллекции тропических растений.

Перебросившись на материк, начиная с Мексики я обследовал все, что мне было доступно, Веракрус[158] к западу и югу; окрестности города Мехико, точку у Шочимилько[159]; и затем на побережье Мексиканского залива и Карибского моря – Табаско[160], Кампече[161] (как места, всё же оказавшиеся не совсем удобными ввиду их климата), но, обогнув Юкатан, я пришел к заключению (минуя остров Косумель[162]), что мои о нем сведения с побережья дали надежду на полную его пригодность (в сухих его районах, но с наличием воды, вроде окрестностей озера Петен-Итца) для моих проектов, равно как и область несколько севернее порта Пуэрто-Лимон[163], где особенно пышна растительность сообществ в области горной цепи, то есть с востока примыкающей к упомянутым уже мною участкам в Гватемале – Баха-Верапас (Baja Verapaz) и Кетсальтенанго (Quetzaltenango).

Здесь, как и в первое мое посещение Южной Америки (1911–1912 годы), начиная с Мексики и кончая Перу, я занимался как любитель археологии и таковой по собственному почину, собирая всё из материалов по культуре и цивилизации красной расы (америндов), что оказывалось мне доступным, тем более что в промежутке между горами и руслом Рио Мотагуа расположен центр культуры древних майев и имеются такие остатки их зодчества, как развалины ряда городов: Киригуа, Майяпан, Копан и Тикаль.

Обращал свое внимание на все, что только попадалось на глаза, связанное с этой проблемой, – результатом чего явились, кроме ряда литературных материалов, еще и ряд зарисовок, снимков и заметок по пережиткам американской старины и, как частное выражение моих работ, небольшая «библиотека» (коллекция) переводов: сказаний древней Америки из области их фольклора – оригинальных эндемичных саг – произведений абориген этого материка.

Так, мною оказались собранными воедино в переводах на русский язык легенда о Кветцаль, сказки древних мексиканцев, перевод их священных гимнов «Rig Veda Americanos»[164] и научный трактат на тему «Мехико – страна и столица: историко-археологическое исследование о миграции, не только мексиканцев времен Кортеса, но и вообще налуплакских племен»[165] (вракурсе истории страны).

По Перу в ракурсе инков «Амаута»[166] – сборник сказок древнего Перу по чистому фольклору, сказание о Чукуильянгу и Акойонепа, связанные с культом почитания камней[167], как пережиток эпохи Айлада, и, наконец, оригинальная древнеперуанская драма «Апу-Ольянтай»[168], построенная на канве сказаний горцев-антисов и крайне схожая по сюжету с фабулой, вложенной Джузеппе Верди в его оперу «Аида»[169].

Там же, в Гватемале, мне пришлось наткнуться на некоего сеньора Гиаско Пачена, [не только] большого любителя и знатока флоры «комнатного» цветоводства, по понятиям Европы, но и коллекционера местных фризов древних майев, широко предложенных мне для копировки., что я и сделал, собрав в эскизах как образцы фризов, так и керамическую роспись ряда античных племен, что является довольно основательным материалом, сырьем к обрабатываемой мною ныне истории культуры (интеллектуальноматериальной) америнд, или так называемой «краснойрасы».

Глава седьмая. Привыкнуть и прорасти

Финальная точка моего маршрута по саду – кавказский отдел. Здесь можно понять, какой была Колхида[170] до прихода экзотических обитателей. Тут зеленеют буки, а папоротники раскидывают свои многопалые руки. Я прихожу сюда, чтобы выпить воды из источника и немного отдохнуть.

Прошло больше ста лет с тех пор, как создатели сада замыслили вмешательство в природу, и сейчас кажется, что баланс найден. Японские клены, березы, фейхоа и чайные кусты – все обрели свое место. Эвкалипты появились здесь, чтобы частично осушить болота и спасти местных жителей от малярии, свирепствовавшей в этих краях. И все же акклиматизация потребовала времени и усилий.

Акклиматизация и миграция – два параллельных процесса, оба они связаны с адаптацией к новым условиям. Так же, как растения сталкиваются с новыми климатическими условиями, мигрируя, люди встречаются с тем, что можно назвать вызовами акклиматизации в новом культурном социуме, когда человек или сообщества пытаются интегрироваться, сохраняя часть своей идентичности. Как и растения, не все люди могут успешно прижиться, но некоторые находят способы сохранить себя через адаптацию.

В ботанике существует понятие пластичности – способности растений приспосабливаться к разным условиям. У людей это навык адаптироваться, менять привычки, изучать новые языки, принимать чужую культуру, быть готовыми взглянуть на мир иначе.

С другой стороны, существует и феномен резистентности: как растения, так и люди могут оказать сопротивление изменениям. У людей – это стремление сохранить свою идентичность, несмотря на давление среды. Размышляя о том, что объединяет акклиматизацию и миграцию, я пришла к выводу, что общее – это преодоление внешних условий. Возможно, поэтому в эмиграции так ощущаешь свои границы – и самого себя.

Впрочем, как в случае с растениями, миграция или колонизация способны создавать серьезные конфликты с окружающей средой. В ботанике и экологии этот процесс часто называют биологическим вторжением, а виды – инвазивными. Иногда привнесенные растения, которые успешно адаптируются к новым условиям, нарушают существующие экосистемы, наносят вред местным видам и среде.

К примеру, борщевик Сосновского. Когда-то он был завезен как кормовая культура, но начал распространяться бесконтрольно и сейчас угрожает не только растениям, но и людям. Клён ясенелистный (Acer negundo) стал инвазивным видом в Европе и Азии, вытесняя местные деревья. Чаще всего такие виды захватывают те территории, где естественный растительный покров нарушен. Борщевик активно растет вдоль дорог, на пустырях и брошенных полях, но не в лесу или на густых лугах, а мексиканский кактус опунция в Средиземноморье тоже активнее всего захватывает пустыри и скалы.

Такие растения, как правило, относятся к неприхотливым и быстрорастущим. На новом месте у них часто не находится естественных конкурентов, которые ограничивали бы их распространение, как в прежнем месте обитания, – так они получают преимущество. В итоге инвазивные виды вытесняют местные растения, лишая насекомых и животных привычного укрытия и пищи. Это нарушает хрупкое природное равновесие, ведь изменение пищевой