Книга Пассажей - Вальтер Беньямин

два днем, один ночью; два первых утром – с пяти до девяти и с одиннадцати до… [здесь пропущено 4 страницы в рукописи, хранящейся в Национальной библиотеке!] Как и рабочие, они обыкновенно заходят в кабачок… Как и рабочие, и даже больше чем они, тряпичники любят по этому случаю тратить напоказ. Для старых тряпичников, но особенно для старых тряпичниц водка обладает такой притягательностью, с которой ничто другое не может сравниться… Не довольствуясь тем, чтобы завернуть по пути в кабачок, они заказывают себе в дорогу горячего вина и страшно ругаются, если в вине не хватает сахара или лимонного аромата». H. A. Fregier. Des classes dangereuses de la population dans les grandes villes et des moyens de les rendre meilleures… I. P. 104, 109 [2936].

[a 3, 2]

Фрежье подробно рассказывает об écrivains publics [2937], которые, должно быть, пользовались самой дурной репутацией, из этих кругов вышел Ласенер [2938], которого ценили за красивый почерк. – «Мне рассказывали об одном моряке, обладавшем замечательным каллиграфическим талантом: зимой на нем не было даже белья и он, скрывая наготу, застегивал жилет булавкой. Этот тип, который был едва одет и который помимо своей убогости отличался тошнотворной нечистоплотностью, время от времени мог потратить на ужин пять-шесть франков». Ibid. P. 117–118.

[a 3а, 1]

«Если предпринимателю случается сделать рабочему замечание в присутствии товарищей, и это замечание кажется ему несправедливым, <…> рабочий бросает всё и бежит в кабак… На многих промышленных предприятиях, где нет надлежащего контроля, рабочий заходит в кабак до работы, а также во время перерывов на еду в 9 и 12 часов, кроме того, он идет туда в 4 часа и вечером перед возвращением домой… Есть женщины, которые беззастенчиво вместе с детьми, достигшими работоспособного возраста, сопровождают своих мужей к заставе, чтобы, как они выражаются, покутить… Там они пропивают большую часть недельного заработка и возвращаются домой под вечер в понедельник сильно навеселе, при этом нередко притворяются перед детьми или другими родственникам более пьяными, чем на деле, с тем чтобы все кругом видели, что они выпили, и выпили немало». Ibid. P. 79–80, 86.

[a 3а, 2]

О детском труде среди текстильщиков: «Получая в день не более сорока су и даже прибавив к такому заработку зарплату жены, которая не превышает половины этой суммы, рабочие не в состоянии обеспечить расходы на питание и содержание детей, вот почему зачастую они вынуждены… устраивать детей на предприятия, о которых мы говорим, едва те достигают возраста, в котором способны хоть что-то делать… Обычно это 7–8 лет. Рабочие, о которых мы говорим, оставляют детей на фабрике или на прядильном производстве лет до двенадцати. В этом возрасте они должны пройти первое причастие, после чего их отдают в ученики какому-нибудь мастеру». Ibid. P. 98–100.

[a 3а, 3]

У нас, Пьер, с тобой деньжата завелись.

Кутнем давай!

По понедельникам, знаешь,

Люблю я гульнуть.

И знаю, где вино пьяное

Не чета пиву кислому.

Будет весело, давай к заставе!

Поднимемся к заставе!

H. Gourdon de Genouillac. Les refrains de la rue de 1830 à 1870. Paris, 1879. P. 56 [2939].

[a 3а, 4]

«А какое вино! Какое разнообразие: от Бордо до Бургундии, от Бургундии до крепких вин Сен-Жорж, Люнель и Фронтиньян на юге, а от последних – до игристой Шампани! Какое разнообразие белых и красных вин, от Пти-Макон или Шабли до Шамбертена, Шато Лароз, Сотерна, Руссийон, Аль Муссо! А если учесть, что каждое из этих вин вызывает свой вид опьянения и, выпив всего несколько бутылок, можно пройти все промежуточные стадии – от кадрили Мюзара [2940] до „Марсельезы“ от неистового удовольствия канкана до дикого пыла революционной страсти, и наконец вернуть себя в самое веселое, карнавальное расположение духа с помощью бутылки шампанского! И только во Франции есть Париж, город, в котором европейская цивилизация раскрывается во всем своем цвете, в котором соединяются все нервные волокна европейской истории и из которого через отмеренные промежутки времени исходят электрические разряды, от которых содрогается весь мир; город, население которого как никакое другое соединяет страсть наслаждения со страстью к историческому деянию, жители которого умеют жить, как самые утонченные эпикурейцы Афин, и умирать, как самые бесстрашные спартанцы, Алкивиад и Леонид в одном лице; город, который поистине, как говорит Луи Блан, является сердцем и мозгом мира». Friedrich Engels. Von Paris nach Bern [2941]. – В предисловии к переизданию рукописи Эдуард Бернштейн пишет: «Несмотря ни на что сей фрагмент, сей путевой очерк, возможно, дает нам более полное представление о его авторе, чем любое другое его сочинение». Ibid. S. 8.

[a 4, 1]

Куплет «Дженни-работницы» [2942], чей припев вдохновлял женщин:

Слышите, в садике своем,

под цветком пахучим заливается

Певун, птичка работницы Дженни,

Чья душа довольна и довольна малым,

До богатства дела нет, лишь бы было

То, что идет от Бога.

H. Gourdon de Genouillac. Les refrains de la rue de 1830 à 1870. P. 67–68 [2943].

[a 4, 2]

Реакционный куплет, сочиненный после Июньского восстания:

Смотри-ка, смотри-ка, кого торжественно хоронят:

Архиепископ собственной персоной, шляпы долой!

Пал жертвой схватки богомерзкой

Счастья ради на земле!

Ibid. P. 78.

[a 4а, 1]

«Пролетарии <…> сочинили горькую, ужасную „Марсельезу“, которую они поют хором в мастерских и о которой можно судить по припеву:

Засевай свое поле, Пролетарий!

Всё равно Бездельник его пожнет!

Die socialistischen und communistischen Bewegungen seit der dritten französischen Revolution. Anfang zu Steins Socialismus und Communismus des heutigen Frankreichs. S. 210 [2944]. Цит. по: [V. Considerant. Theorie des Rechts des Besitzes und des Rechts auf die Arbeit].

[a 4а, 2]

Бюре сообщает, согласно Revue Britanique (декабрь 1839 (?) 29 (?): «Компаньоны Брайтона признают, что машины абсолютно хороши. Но, говорят они, они зловредны в современном своем применении. Вместо того чтобы верно служить, как феи служили Криспину в немецкой сказке, машины стали действовать как монстр Франкенштейна (немецкая легенда), который, заполучив жизнь, стал использовать ее на то, чтобы преследовать того, кто его этой жизнью наделил». Eugene Buret. La misère des classes laborieuses en Angleterre et en France. II. P. 21 [2945].

[a 4а, 3]

«Если бы пороки низших классов сказывались лишь на тех, кто им предается, было бы ясно, что высшие классы не дают себе труда поднимать эти безрадостные вопросы и что они оставляют мир во власти благих или дурных первоначал, которые им правят. Однако… всё взаимосвязано; если нищета является матерью всех пороков, то пороки суть родители всех преступлений; именно таким образом интересы всех классов… взаимосвязаны». Ibid. P. 262.

[a 4а, 4]

«„Дженни-работница“ обнажила одну из самых страшных ран социального организма: девушка из народа вынуждена принести в жертву свою добродетель, продавать себя, чтобы… обеспечить пропитание близким… Что касается пролога „Дженни-работницы“, то люди не принимали во внимание ни отправную точку драмы, ни детали нищеты и голода, в которых прозябала семья девушки». Victor Hallays-Dabot. La censure dramatique et le théâtre (1850–1870). P. 75–76 [2946].

[a 4а, 5]

«В мыслях главы