Книга Пассажей - Вальтер Беньямин

предприятия рабочие – не люди, а силы, использование которых стоит дорого, своего рода мятежные инструменты, которые не так экономичны, как оборудование из железа или огонь… Отнюдь не являясь человеком жестоким, он может быть совершенно безразличен к страданиям класса людей, с которым его ничего не связывает ни в плане морали, ни в плане чувствований. Разумеется, мадам де Севинье не была жестокой женщиной <…>, тем не менее мадам де Севинье, рассказывая о жестоких наказаниях, обрушившихся на жителей Бретани, восставших против нового налога, мадам де Севинье, страстно любящая мать, говорит о необходимости вешать, колесовать, <…> говорит игриво, иронично, не проявляя ни малейшего сочувствия к народу… Думаю, что при господстве современных законов промышленности между хозяевами и рабочими существует большая моральная общность, нежели та, что имела место в XVII веке между бедными крестьянами или горожанами и великосветской дамой». Eugène Buret. De la misère des classes laborieuses en Angleterre et en France… II. P. 269–271 [2947].

[a 5, 1]

«Многие девушки… с мануфактур нередко покидают цеха не в 11, а в 6 вечера, чтобы пойти на улицу в надежде встретить какого-нибудь иностранца, которого они провоцируют с робкой стеснительностью. – На фабрике называют это „выйти на пятую четверть рабочего дня“». Villerme. Tableau de l’état physique et moral des ouvriers. I. P. 226. Цит. по: ibid. I. P. 415.

[a 5, 2]

Принципы филантропии обрели у Бюре классическую формулировку: «Поскольку человечность и даже благопристойность не позволяют смотреть на смерть людей так же, как на смерть животных, нельзя отказываться от подаяния у гроба». Ibid. I. P. 266.

[a 5, 3]

«Конвент, орган суверенного народа, намеревается сразу уничтожить нищенство и нищету… Он обеспечит работой всех граждан, кто в этом нуждается… К несчастью, та часть закона, что была направлена на уничтожение нищенства, рассматриваемого как преступление, оказалась более жизнеспособной, нежели та, что предусматривала упразднение бедности через общенациональную благотворительность. Репрессивные меры не заставили себя ждать, но они остались в тексте и духе закона, в то время как система благотворительности, которая их мотивировала и оправдывала, существовала лишь в декретах Конвента». Ibid. I. P. 222–224. Описанная здесь диспозиция была принята Наполеоном в Законе от 5 июля 1808 года; закон Конвента датирован 15 октября 1793 года: нищему, трижды преступившему закон, грозило восемь лет ссылки на Мадагаскаре.

[a 5, 3]

«Экс-министр Ипполит Пасси в письме, адресованном в „Общество трезвости“ Амьена (см.: Le Temps от 20 февраля 1836 года), замечает: „Следует признать, что сколь ни скуден доход бедняка, не хватает ему умения использовать его для своих реальных потребностей, способности охватить в своих мыслях будущее, и что его бедственное положение проистекает больше из-за этого, чем из-за каких-то других причин“». Ibid. I. P. 78.

[a 5а, 1]

«Было время и не столь отдаленное, когда все патетично и помпезно прославляли труд, но рабочему предоставляли только такую работу, которая могла обеспечить лишь его выживание, которая была не делом его воли и выбора, но скорее налогом, навязанным ему иными людьми, которые жирели на его поту… Именно это называется эксплуатацией человека человеком. Следы этой зловещей и лживой доктрины сохранились в уличных песнях… О работе всегда говорится с уважением, но в этом уважении есть что-то вымученное, искусственное… Правда и то, что такое восприятие работы представляет собой исключение. Чаще всего в песнях о ней поется как о своего рода природном законе, удовольствии или даже благодеянии…»

Будем бить всегда бездельника,

Общества главного врага,

Он всё время плачет, что спит на соломе,

Но в том его самого вина.

На стройки, заводы и фабрики

С утра идем мы по гудку.

Встаем к родной механике,

Дружно грянув братский припев.

Антуан Реми

Charles Nisard. Des chansons populaires. II. P. 265–267 [2948].

[a 5а, 2]

«Пятнадцать лет Реставрации были годами подлинного промышленного и сельскохозяйственного процветания… Если не считать Париж и крупные города, ограничения печати, различные системы выборов занимали лишь одну часть населения страны, самую малочисленную – буржуазию, большинство опасалось новой революции». A. Malet, P. Grillet. XIX siècle. P. 72 [2949].

[a 5а, 3]

«Кризис 1857–1858 годов <…> резко положил конец всем иллюзиям империалистического социализма. Все усилия по удержанию заработной платы на уровне, который был бы более или менее соизмерим с постоянно растущими ценами на продукты питания и жилье, оказались тщетными». D. Rjazanov. Zur Geschichte der ersten Internationale. S. 145 [2950].

[a 5а, 4]

«В Лионе в силу экономического кризиса зарплата ткачей упала до 18 су за пятнадцати-шестнадцатичасовой рабочий день. Префект попытался добиться согласия между рабочими и хозяевами по поводу минимального уровня оплаты труда. Эта попытка закончилась неудачей, и 21 ноября 1831 года разразилось восстание, не имевшее никакой политической подоплеки, бунт нищеты. „Жить работая или умереть сражаясь“ – такой лозунг был написан на черном знамени, которое развевалось впереди колонны ткачей… После двух дней уличных боев регулярные части, которые не были поддержаны национальной гвардией, оставили Лион. Рабочие сами сложили оружие. Казимир Перье [2951] направил в город целую армию – 36 000 солдат, сместил префекта, аннулировал договоренности по заработной плате, которые были достигнуты с его помощью и расформировал национальную гвардию (3 декабря 1831 года) <…>. Два года спустя, когда начались преследования „Ассоциации взаимопомощи лионских рабочих“, ткачи снова восстали, беспорядки продолжались пять дней». A. Malet, P. Grillet. XIX siècle. P. 86–88 [2952].

[a 6, 1]

«Согласно официальной проверке условий труда рабочих в текстильной промышленности, проведенной в 1840 году, было установлено, что заработная плата за пятнадцатичасовой с половиной рабочий день составляла два франка для мужчин и менее франка для женщин… Ситуация стала усугубляться начиная с 1834 года, когда благодаря установившейся внутренней стабильности резко возросло количество промышленных предприятий, в результате чего население крупных городов за десять лет увеличилось на два миллиона человек за счет жителей сельской местности, уезжавших работать на заводы». Ibid. P. 103.

[a 6, 2]

«В 1830 году многие считали, что во Франции католицизм агонизирует и политическая роль духовенства исчерпана… Однако… 24 февраля восставшие, начиная штурм Тюильри, обнажали головы перед Распятием, которое вынесли из капеллы, и шли за ним до церкви Сен-Рош. Когда была провозглашена Республика, в Национальную ассамблею было избрано три епископа и двенадцать священников… Дело в том, что во время правления Луи-Филиппа духовенство сблизилось с народом». Ibid. P. 106–107.

[a 6, 3]

8 декабря 1831 года крупная капиталистическая газета Journal des Debats прокомментировала восстание в Лионе. «Статья в Journal des Debats вызвала громкую сенсацию. Враг рабочих очень веско подчеркнул международное значение лионского симптома. Однако ни республиканская, ни легитимистская пресса не захотели представить вопрос в столь опасном свете <…>. Легитимисты <…> протестовали в чисто демагогических целях, поскольку лозунгом этой партии в тот момент было выступление рабочего класса против либеральной буржуазии в интересах восстановления старой линии Бурбонов <…>. Республиканцы же были заинтересованы в том, чтобы затушевать чисто пролетарский оттенок восстания <…> чтобы не потерять в лице рабочего класса будущего союзника в борьбе против Июльской монархии. Тем не менее непосредственное впечатление от лионского восстания было настолько своеобычным, настолько неприятным для современников, что лионские события заслуживают особого места в истории. И всё же можно было бы предположить, что поколение, ставшее свидетелем Июльского восстания <…> уже обладало достаточно крепкими нервами. А между тем они [современники] увидели в лионском восстании нечто совершенно новое <…>, и это пугало их еще больше,