Книга Пассажей - Вальтер Беньямин

[a 16, 1]

«Дело плотников»: «Мэтр Беррье заканчивает свою речь возвышенными соображениями… о положении, в котором находятся в современной Франции низшие классы, обреченные, как он утверждает, наблюдать, как на больничных койках или на мраморных плитах в моргах гибнут 40 человек из каждой сотни членов этого сословия». Ibid. P. 250. (Главный обвиняемый по этому делу был приговорен к трем годам лишения свободы – приговор был подтвержден после обжалования.)

[a 16, 2]

«Рабочие поэты последнего времени подражали ритмам Ламартина, <…> слишком часто жертвуя тем, что было в них от народной самобытности… В своем писательстве они переодеваются, надевают перчатки и теряют таким образом то превосходство, которое придают народу, если он умеет этим воспользоваться, его сильные руки и его крепкие мускулы». J. Michelet. Le peuple. Deuxième édition. P. 195 [3045]. В другом месте (p. 107) автор подчеркивает «особенный характер грусти и нежности» этих стихов.

[a 16, 3]

«Когда Энгельс набросал в Париже <…> „Символ веры“, который поручило ему составить здешнее отделение Коммунистического союза, он возражал <…> против названия, которое дали своему проекту Шаппер и Молль. Форма катехизиса, обычная в то время для подобных программных прокламаций, адресованных рабочим, форма, которую недавно использовали Консидеран и Кабе, больше не казалась ему подходящей». Gustav Mayer. Friedrich Engels. S. 283 [3046].

[a 16, 4]

Законодательство, направленное на подавление пролетариата, появилось еще во времена Французской революции. Речь идет о собраниях и коалициях рабочих, коллективных требованиях заработной платы и забастовках, которые были уголовно наказуемы. «Закон от 17 июня 1791 года, а также от 12 января 1794-го предусматривает меры, которые вплоть до сегодняшнего дня казались достаточными для того, чтобы пресечь подобные правонарушения». Chaptal. De l’industrie française. II. P. 351 [3047].

[a 16a, 1]

«Поскольку Марксу после высылки был закрыт въезд во Францию, Энгельс в августе 1846 года решил перебраться во французскую столицу с целью привлечь на сторону революционного коммунизма местных немецких пролетариев. Однако эти портные, столяры-мебельщики и подмастерья-кожевники, которых вербовал Грюн, совсем не соответствовали тому типу пролетариев, на который рассчитывал Энгельс. Большинство из тех, кто приехал в Париж, чтобы стать более конкурентоспособным в своей профессии в этом предместье моды и ремесел, всё еще было проникнуто старинными духом гильдии». Gustav Mayer. Friedrich Engels. S. 249–250 [3048].

[a 16a, 2]

Брюссельский «Коммунистический комитет переписки» 1846 года Маркса и Энгельса: «Маркс и Энгельс <…> тщетно пытались склонить Прудона на свою сторону. Мы узнаем о неудачной попытке Энгельса уговорить старого Кабе, главу экспериментального утопического коммунизма на континенте, <…> участвовать в переписке <…>. Лишь несколько месяцев спустя <…> он установил более тесные отношения с кружком Реформ, с Луи Бланом и особенно с Флоконом». Ibid. S. 254.

[a 16a, 3]

Гизо пишет после Февральской революции: «С давних пор я испытываю двойственное чувство: с одной стороны, что болезнь намного тяжелее, чем мы думаем и говорим; с другой – что средства, которые мы используем в борьбе с ней, слишком несерьезные и действуют лишь на поверхности. Пока я держал в своих руках мою страну и все ее дела, это двойственное чувство нарастало день ото дня, и по мере того, что мне что-то удавалось и я продолжал быть у власти, я чувствовал, что ни мои успехи, ни мое пребывание у власти не касались сути проблемы, что враг побеждал меня и, чтобы действительно его сразить, следовало предпринять такие меры, которые невозможно было даже высказать вслух». Цит. по: Abel Bonnard. Les modérés (Le drame du présent. I). P. 314 [3049].

[a 16a, 4]

«Для того чтобы добиться настоящего успеха в агитации, индивид должен уметь действовать от имени коллектива <…>. Энгельсу пришлось убедиться в этом в первый период своей деятельности в Париже. Насколько же легче открылись перед ним двери, в которые он хотел зайти, со второго раза! Поскольку французский социализм по-прежнему отвергал политическую борьбу почти во всех ее проявлениях, Энгельс был вынужден искать в Париже соратников для предстоящей решающей битвы только в рядах тех более или менее государственно-социалистически настроенных демократов, которые сплотились вокруг реформ и которые, под руководством Луи Блана и Фердинанда Флокона, считали, как и он, завоевание политической власти с помощью демократии первым условием любых социальных преобразований. Готовый шагать в ногу с любым радикальным демократическим течением буржуазии, Энгельс не мог уклоняться от сотрудничества с этой партией, программа которой включала отмену наемного труда; хотя он должен был знать, насколько Ледрю-Роллен, ее парламентский лидер, был чужд идей коммунизма <…>. Наученный прежним опытом, он предстал перед Луи Бланом как официальный эмиссар лондонских, брюссельских и рейнских немецких демократов и как „агент чартистов“». Gustav Mayer. Friedrich Engels. S. 280–281 [3050].

[а 17, 1]

«При временном правительстве было признаком хорошего тона, более того, было необходимостью внушать великодушным рабочим, тем самым рабочим, которые, как это было напечатано в тысячах официальных плакатов, „предоставили в распоряжение республики три месяца нужды“, – было одновременно политикой и фантазерством внушать им, что февральская революция совершена якобы в их собственных интересах и что в февральской революции речь идет прежде всего об интересах рабочих. С открытием Национального собрания наступили прозаические времена. Речь шла уже только о том, чтобы, как выразился министр Трела, вернуть труд в его прежние условия. Итак, рабочие сражались в феврале для того, чтобы быть ввергнутыми в пучину промышленного кризиса. Деятельность Национального собрания сводится к тому, чтобы свести на нет результаты февраля, по крайней мере, для рабочих, и отбросить их назад, к старым отношениям». Karl Marx. Dem Andenken der Juni-Kämpfer [Karl Marx als Denker, Mensch und Revolutionär [3051]. – Статья вышла в Neue Rundschau примерно 28 июня 1848 года.]

[17, 2]

Заключительная фраза статьи о борцах Июньского восстания, следующая за описанием мер, которыми государство почтит память жертв буржуазии: «Но плебеи истерзаны голодом, оплеваны прессой, покинуты врачами, по милости „порядочных“ ославлены ворами, поджигателями и каторжниками; их жены и дети ввергнуты в еще более безграничную нищету; их лучшие представители из оставшихся в живых сосланы за море. Обвить лавровым венком их грозно-мрачное чело – это привилегия, это право демократической печати». Ibid. S. 40.

[a 17, 3]

К сочинениям Бюре «О нищете рабочего класса в Англии и во Франции» и Энгельса «Положение рабочего класса в Англии»: «Шарль Андлер хотел бы, чтобы книга Энгельса расценивалась только как „une refonte et une mise au point“ [3052] очерка Бюре. Мы согласны тут лишь в том, что обе книги <…> отчасти основаны на одном и том же материале <…>. Но ценности француза по-прежнему зиждутся на естественном праве, <…> в то время как немец <…> привлекает в качестве объяснения <…> тенденции экономического и социального развития. Если Энгельс видит единственное спасение от усугубления существующих условий в коммунизме, Бюре возлагает надежды на полную мобилизацию земельной собственности, социальной политики и конституционную фабричную систему». Gustav Mayer. Friedrich Engels in seiner Frühzeit. S. 195 [3053].

[a 17a, l]

Энгельс об Июньском восстании: «Между Парижем тогдашним и нынешним, – писал он в путевом дневнике, вероятно, предназначенном для тематического раздела Neue Rheinische Zeitung, – были 15 мая и 25 июня. <…>. Гранаты Кавеньяка разнесли в клочья безудержную парижскую жизнерадостность; „Марсельеза“ и „Chant du Depart“ [3054] смолкли, только буржуа еще цедили сквозь зубы свою „Mourir pour la Patrie“ [3055] да рабочие, оставшиеся без хлеба и оружия, скрежетали зубами, сдерживая негодование». Ibid. S. 317.

[a