Книга Пассажей - Вальтер Беньямин

часов установили Луксорский обелиск на площади Согласия, чего никогда не добился бы один человек и за двести рабочих дней. Разделите работников, возможно, плата за один рабочий день будет выше стоимости индивидуального продукта труда: но ведь дело не в этом! Сила тысячи человек, действующих в течение двадцати дней, была оплачена как сила одного работника, работавшего в течение 55 лет, но сила тысячи работников произвела за двадцать дней столько, сколько одному работнику никогда не произвести, даже если он будет работать в течение миллионов веков: так справедлива ли сделка?». Ibid. Р. 196.

[a 19, 5]

В отличие от Сен-Симона и Фурье, Прудон не интересуется историей. «История собственности у древних народов сводится для нас к эрудиции и любознательности» (цит. по: ibid. P. 201). Консерватизм, лишенный исторического смысла, является настолько же мелкобуржуазным, насколько консерватизм, обладающий историческим смыслом, является феодальным.

[a 19a, 1]

Апология государственного переворота у Прудона; ее можно найти в его письме к Луи-Наполеону от 21 апреля 1858 года, в котором заявляется о династическом принципе: «…этот принцип, который до 89-го года был не чем иным, как воплощением в избранном семействе божественного права или религиозной мысли, сегодня является или может быть определен… как воплощение в избранном семействе человеческого права или рациональной мысли революции» (цит. по: ibid. Р. 219).

[a 19a, 2]

Кювье изображает Прудона предтечей «национал-социализма», понимая под последним фашизм.

[a 19a, 3]

«Прудон полагал, что возможно упразднить нетрудовые доходы и прибавочную стоимость, не меняя организацию производства… Прудону пришла в голову эта немыслимая греза социализировать обмен в несоциализированной сфере производства» (ibid. P. 210).

[a 19a, 4]

«Стоимость, измеряемая трудом, <…> является <…> в глазах Прудона, истинной целью прогресса. Для Маркса всё иначе. Определение стоимости через труд есть не идеал, а факт: оно существует в современном обществе». Ibid. P. 208.

[a 19a, 5]

Прудон наиболее язвительно высказывался в адрес Фурье и не менее пренебрежительно – в адрес Кабе. Последнее вызвало негодование Маркса, который считал Кабе «заслуживающим уважения за его практическую роль в движении французского пролетариата» [3074].

[a 19a, 6]

Возглас Бланки при входе в салон мадемуазель де Монгольфье вечером 29 июля 1830 года: «Enfoncés, les Romantiques!» [3075]

[a 19a, 7]

Начало Июньского восстания: «19 июня сообщают о неминуемом роспуске „Национальных мастерских“, толпа собирается перед Отель-де-Виль. 21 июня в Moniteur сообщается, что завтра рабочие в возрасте от семнадцати до двадцати пяти лет будут призваны в армию или отправлены в Солонь или другие регионы. Именно эта хитроумная уловка переполнила чашу терпения парижских рабочих. Все эти люди, привыкшие к тонкой работе своими руками перед верстаком или тисками, не могли смириться с тем, что им придется работать лопатами, прокладывая дороги в заболоченной местности. Один из кличей восстания: «Не поедем! Не поедем!». Gustave Geffroy. L’enfermé. I. P. 193 [3076].

[a 20, 1]

Бланки в Le Libérateur, март 1834 года: «Через одно сравнение он разрушает пресловутое общее место: „Богатые заставляют работать бедных“. Это приблизительно то же самое, что плантаторы заставляют работать негров, правда, есть разница: в отличие от раба, рабочий не рассматривается как капитал, который нужно беречь». Ibid. P. 69.

[a 20, 2]

Предложение Гара [3077] от 2 апреля 1848 года: «Установление санитарного кордона вокруг жилищ богачей, которые должны умереть от голода». Ibid. I. P. 138.

[a 20, 3]

Припев из песни 1848 года:

Шляпы долой пред фуражкой!

На колени пред рабочим!

[a 20, 4]

50 000 рабочих участвовали в парижском Июньском восстании.

[a 20, 5]

Прудон определяет себя как «…нового человека, человека полемики, а не баррикады; человек, который мог бы достичь своих целей, ужиная каждый день с префектом полиции и выбирая себе конфидентов из любой банды (?) мира». Ibid. P. 180–181.

[a 20, 6]

«Во времена Империи и вплоть до самого конца наблюдались обновление и развитие идей XVIII века… Тогда люди охотно называли себя атеистами, материалистами, позитивистами, республиканцы религиозного оттенка или откровенно католического толка… стали в редкость». Ibid. P. 247.

[a 20, 7]

Бланки в ходе разбирательства по делу «Общества друзей народа», отвечая на вопрос председателя суда: «Ваша профессия? Бланки: „Пролетарий“ Председатель: „Это не профессия“. Бланки: „Как это не профессия! Это профессия тридцати миллионов французов, которые живут своим трудом и лишены политических прав“. Председатель: „Хорошо, секретарь запишите, что обвиняемый – пролетарий“». Défense du citoyen Louis Auguste Blanqui devant la Cour d’assises. 1832. P. 4 [3078].

[a 20, 8]

Бодлер о «Героических рифмах» Барбье: «Здесь, говоря откровенно, появляется и разражается всё безумие века в его бессознательной наготе. Под предлогом создания сонетов во славу великих людей поэт восславил громоотвод и вязальную машину. Нетрудно догадаться, до какой невероятной смехотворности может довести нас подобное смешение идей и функций». Baudelaire. L’art romantique (éd. Hachette. III). P. 336 [3079].

[a 20а, 1]

Бланки в своей «Оправдательной речи» (Défense du citoyen Louis Auguste Blanqui devant la Cour d’assises. P. 14): «Вы конфисковали июльские ружья. Да, но пули полетели. Каждая из пуль, выпущенных парижскими рабочими, сейчас совершает кругосветное путешествие».

[a 20а, 2]

«Гениальный человек представляет собой величайшую силу и величайшую слабость человечества… Он рассказывает народам, что интерес слабого и интерес гения совпадают, что нельзя посягнуть на одного, не посягнув на другого, что здесь мы касаемся крайнего предела совершенства, хотя в действительности право самого слабого заменит на троне право самого сильного». Auguste Blanqui. Critique sociale. P. 46 (II. Фрагменты и заметки) [3080]. («Интеллектуальная собственность» – 1867 год – «Конец!»)

[a 20а, 3]

Об одобрении, которым Ротшильд наградил Ламартина: «Мсье де Ламартин, этот капитан Кук политики дальнего плавания, этот Синдбад-Мореход XIX века <…>, этот странник, побродивший по свету не меньше Улисса, но оказавшийся более счастливым, поскольку принял сирен в экипаж своего корабля и отметился на берегах всех партий столь разнообразной музыкой своих убеждений, мсье де Ламартин под занавес своей бесконечной одиссеи тихо пристал на своей эолийской ладье под портиками Биржи». Ibid. II. P. 100 («Ламартин и Ротшильд» – 1850 год).

[a 20а, 4]

Доктрина Бланки: «Нет! Никто не знает и не хранит секретов будущего. Самому ясновидящему доступны разве что предчувствия, мимолетные видения, беглые и смутные догадки. Только Революция, расчищая почву, способна осветить горизонт, постепенно снять покровы, открыть дороги или, точнее, многообразные тропы, которые ведут к новому строю. Ну а те, кто утверждает, что план этих неведомых земель у них в кармане, просто безумцы». Ibid. P. 115–116 («Секты и Октябрьская революция» – 1866 год).

[a 20а, 5]

Парламент 1848 года: «В речи, произнесенной в Национальной ассамблее 14 апреля, мсье Консидеран, ученик… Фурье, утверждал: „Времена подчинения прошли. Люди ощущают себя равными друг другу, они хотят быть свободными: они не веруют и хотят наслаждаться: таково состояние душ.“ Скажите лучше: „Состояние скотов“, – прервал его мсье Ларошжаклен». L. B. Bonjean. Socialisme et sens commun. Paris, Mai 1849. P. 28–29 [3081].

[a 21, 1]

«Мсье Дюма (член Института) восклицает: „Слепящая пыль безумных теорий, поднятая Февральским смерчем, рассеялась в пространстве, и за исчезнувшим облаком появляется величественная фигура и возвышенная доктрина 1844 года“». Auguste Blanqui. Critique Sociale. Р. 104 [3082] («Речь Ламартина» – 1850 год).

[a 21, 2]

Бланки пишет