Осетинские мифы. От громовержца Уацилла и зловещего Руймона до яблони нартов и девушки-голубки - Диана Сокаева

Однажды утром, провожая мужа на охоту, жена попросила его непременно быть вечером дома — нигде не оставаться на ночь. Жена была беременна, чувствовала приближение родов и хотела, чтобы в это время муж оказался рядом. Но охотник увлекся, погнался за стадом туров, сорвался с кручи и насмерть разбился, а жена в эту ночь родила сына.

Стадо туров.

Proklovvalera / Shutterstock

Оправившись после родов, она вышла на улицу — все высматривала мужа с добычей. В это время прилетела ласточка: «Добрая женщина, не жди своего мужа, береги ребенка, отец его нашел свой вечный приют. Пойди в правую сторону от холма, там увидишь белый камень, переверни его и найдешь все, что нужно тебе для жизни»[233].

Женщина поплакала и поступила, как посоветовала ласточка: перевернула камень и открыла дверь под ним. Там жила женщина, которая предложила вдове сходить за ее ребенком, и они стали жить втроем. Сынок рос быстро и скоро стал спрашивать, кто из женщин его мать. Они отвечали, что обе. А про отца сказали правду: ушел на охоту и не вернулся.

Прошло еще время, мальчик вырос и уже мог охотиться. Хозяйка дома принесла ружье, которое принадлежало ее отцу: «До сих пор у тебя не было имени. Это ружье осталось от моего отца Ахсара. Теперь отдаю его тебе, и имя у тебя будет такое же, как и у моего отца, — Ахсар. Иди, счастливого тебе пути. Нас ты больше не увидишь»[234].

В нартовском эпосе умирающий нарт Сосырко (Сослан) попросил орла сообщить братьям о своей смерти — сказать, что «даже некому глаза ему закрыть»[235]. Но птица отказала и помянула старое: «Когда усталым я, бывало, собирался присесть в степи на холме или на дереве, тут же ты хватался за лук — чтоб пользы от него тебе не было!» В это время мимо пролетала ласточка, нарт обратился к ней с той же просьбой. «“Не заслужил ты такой участи, чтобы умереть здесь, чтобы некому было и глаза тебе закрыть. Лечу!” — сказала ласточка и упорхнула». Не зря умирающий нарт подумал, что она «Богом любимая»![236]

В сказании «Игра Созырыко» («Созырыхъойы хъазт») старик трижды пытается отправить весть своему сыну в царство мертвых. Сначала он посылает ворона, но тот, прельстившись падалью и насытившись, отказывается от миссии. Вторая попытка — с тонконогой трясогузкой (лыстæгкъах дзывылдар). Она также находит пищу в изобилии, утоляет голод и находит покой в тепле. Лишь ласточка, к которой старик обращается в третий раз, без колебаний исполняет его просьбу. Она мгновенно достигает царства мертвых, садится на ворота и своим щебетом сообщает сыну старика долгожданную весть[237].

Ласточка — исключительно позитивный образ осетинской мифологии, коррелирующий с Небом (Хуыцау), весной и благополучием. По представлениям осетин, гнездо ласточки на доме приносит счастье и защищает от пожара, его ни в коем случае нельзя разрушать. Также осетины верят, что в образе ласточки души предков могут посещать живых родственников.

Дикий голубь (æхсинæг)

Именно дикий голубь (æхсинæг) обладает качеством сакральности в мифологии осетин, но в более поздних текстах фольклора вместо дикого голубя может фигурировать и другая разновидность голубя (бæлон).

В родовых преданиях голубь часто символизирует освоение нового пространства и указывает на сакральные места. В качестве примера В. И. Абаев приводил замечание венгерского языковеда Б. Мункачи (1860–1937): «Из птиц посвящают [богам] только голубя»[238].

Фигурка голубя. Северная Осетия, XIV–XVIII вв.

Из фондов ГБУК Национальный музей Республики Северная Осетия — Алания

В известном благородном роду Хетагуровых никому не платили дань, кроме царя; подати составляли сначала 25, а затем 50 копеек. Когда Хетаг бежал от Бегула в Нарское ущелье, рассказывает легенда, над ним кружили три голубя. Первые два указали путь к священным местам: один опустился в селе Слас [чуть дальше леса Цыми], где и было устроено святилище; другой — на горе Нар, где Хетаг и возвел свою боевую башню.

Третий голубь направился в Сыпское ущелье, где в молочном озере плавал белый ягненок. Это место считалось запретным — к нему нельзя было приближаться, но живший около 400 лет назад охотник Балаев Сасе об этом не знал — он подошел к озеру и ослеп. Село Слас находится примерно в полукилометре за лесом Цыми, там также находится святилище[239].

В народных сказаниях голубь может выступать индикатором опасности (в паре с источником воды): мужчина хотел напиться из родника, но подлетел голубь, глотнул, задрожал и умер. Это показало, что вода в роднике ядовита[240].

В нартовском эпосе образ трех голубей может быть и метафорическим. В одном из эпизодов Сосырко попросил вместо платы за семилетнюю службу три волшебных альчика, с которыми невозможно проиграть[241]. Победитель в игре, по новым правилам, мог отрубить проигравшему руку, отрезать ухо, выколоть глаз или снять со спины кожу наподобие ремня. В результате много нартов оказалось покалечено.

Но однажды Сосырко проиграл умершему сыну нарта Уазина Дзеху. Из альчиков Сосырко вылетели три голубя, а три коршуна из альчиков Дзеха их обезглавили. Из альчиков Сосырко появилась арба с просом, а тысяча наседок с цыплятами из альчиков Дзеха склевали все до зернышка. А трех кабанов из альчиков Сосырко разорвали на куски три борзые собаки.

Дзех, обыграв Сосырко, сильно ругался, но не стал отрезать ему ухо или выкалывать глаз — только изображал, что сейчас это сделает. А потом воткнул в ворот пику и таскал на ней Сосырко, пока он не приготовился к смерти и не стал просить опустить его на землю. Дзех оставил проигравшего в живых — он хотел только наказать его за «бесчинства против нартов»[242].

Ворон (сынт)

Образ ворона (сынт) занимает важное место в осетинском фольклоре.

Батраз (племянник Урызмага), умирая, призывает ворона (сынт) и ворону (халон). Ворон отведал его крови, и Батраз отблагодарил его, пожелав раньше других узнать, что где-то лежит падаль: «А ворона осталась в стороне, ей нарт пожелал довольствоваться дохлятиной и нечистотами на окраинах села»[243].

В других же текстах за отказ отведать плоти умирающего Сосырко герой благословляет ворона: «Да не стареть тебе никогда, а смерть все-таки имей!»[244]

В волшебной сказке «Три сестры и брат» сюжетного типа 552 ATU, СУС,