Осетинские мифы. От громовержца Уацилла и зловещего Руймона до яблони нартов и девушки-голубки - Диана Сокаева

свою жену с уаигом, который войлочной плетью превратил охотника в гуся, а потом жена так же превратила его в собаку. Ахмет вылечил дочь алдара, из которой пила кровь къулбадæг ус (колдунья). Дочь алдара вымылась в ее блевотине и стала в семь раз краше, а потом жена войлочной плетью превратила охотника Ахмета в мышь. Къулбадæг ус (которая пила кровь дочери алдара) войлочной плетью превратила мышь обратно в человека. Ахмет вернулся домой с этой войлочной плетью и превратил жену и ее любовника-уаига в ослицу и осла[271].

Герой «Сказки о старом охотнике и Цопане» на охоте заночевал в пещере, а на следующий день попал в место, откуда не мог выбраться. Охотник подстрелил лань, которая скатилась в низину; он нашел и разделал тушу, а когда пошел к ручью, лань вскочила и убежала. Охотник удивился: такого чуда он еще не видел, а лань сказала, что много чудес связано с ингушским Цопаном. Дома охотнику не поверили, и он отправился к Цопану, который рассказал о своих превращениях[272].

Убитый олень в сказке «Охотник Хасан» указал на него герою. Он нашел охотника, тот рассказал свою историю и дал герою денег, после чего они расстались[273].

В большинстве сказок этого типа встречается мотив чудесного оленя или лани, очень популярный у осетин и других народов Кавказа[274]. В современных записях фольклорных текстов об Афсати доминирует мотив белого животного Афсати, чаще всего оленя, которого запрещено убивать. В одной из сказок олень помогает герою добыть чудесную красавицу («Сказка Бабила»[275]), в другой рассказчик замечает (по поводу помощи герою): «А олень остался любимым для людей до сих пор» («Вторая жена»[276]).

Рассказчик сказки «Сын бедной женщины Кабул и золоторогий олень»[277] ввел в повествование мотив благодарных животных: герой спасает зверя по его просьбе с условием получения помощи. Олень помог герою добыть чудесную красавицу, способную превращаться в птицу, рыбу и животное.

Завязкой сюжета является эпизод спасения оленя, который (как традиционный заколдованный персонаж) предупреждает: «Не убивай меня, погибнешь сам», а после оговаривает условия своего содержания: «Лучше отведи меня живым, держи меня в отдельном доме, сделай дыру в стене, и я тебе дам жизнь». Чудесная красавица, которую необходимо добыть, связана родственными отношениями с золоторогим оленем, рогатой женщиной и волшебными помощниками, оппозиционными Афсати.

Мотивы добычи красавицы и Афсати сцепляются, когда охотник, убивший священное животное, превращается в золоторогого оленя. Наказание за несоблюдение охотничьего обычая (почитания Афсати) через превращение, вероятно, восходит к образу посвящения. В сказке этот обряд, как правило, отражен в испытании героя и последующем получении волшебного предмета[278].

Превращения приобретают функцию ритуальных действий по отношению к Афсати. Женский персонаж (чудесная красавица), столкнувшись с мифолого-религиозными представлениями осетинских верований, теряет свойства покровительницы трех сфер (но в других волшебных сказках они сохраняются) — красавица становится зависимой от Афсати и покровителей царств птиц, зверей и рыб.

Ситуация проясняется, если рассмотреть распределение сказочных персонажей по горизонтали: Афсати занимает традиционное место покровителя диких обитателей гор, а чудесная красавица оказывается в области Белых гор, связывающих Небо и Землю.

Включение образа Афсати в повествование объясняется его традиционной функцией (покровительство диким зверям) или небесным местонахождением. Образный диапазон этого небожителя шире, чем других покровителей, поэтому у него больше точек соприкосновения с животным миром.

У осетинских охотников существовали свои обычаи и законы, строго обязательные к исполнению. Считалось, что их соблюдение, согласно народным поверьям, обеспечивало удачную охоту. Одним из таких обязательных элементов был охотничий язык (цуанонты æвзаг) — особый иносказательный язык, который использовался при подготовке к охоте, во время самого процесса или при обсуждении животных[279].

Домашние животные: конь (бæх)

В мифологической картине мира индоевропейских народов, к которым относятся осетины, образ коня имеет особое, концептуальное значение, а именно наделяется функцией медиатора, объемлющего три зоны мифологического пространства по вертикали. Причем в осетинской мифологии и текстах фольклора он имеет отношение как к нижнему загробному миру, так и к нижнему водному миру.

Подвеска в форме коня. Скифо-сарматская культура, IV–III вв. до н. э.

The Metropolitan Museum of Art

Фигурирование коня / табуна коней в разных жанрах осетинского фольклора создает картину тотального присутствия коня в фольклорном дискурсе осетин и определяет цель исследования: выявить его функции и символические значения. Описаны фольклорные тексты, реализующие ту или иную функцию либо символический смысл инвариантного образа коня — медиатора пространства. Нами выявлены различные схемы перемещения коня / табуна коней в осетинском мифологическом / фольклорном пространстве и их семиотическая нагрузка. Движение коней в осетинском фольклорном дискурсе обусловлено прежде всего культовой основой, мифо-религиозными представлениями предков осетин скифов, сарматов, алан.

В похоронном обряде Бæхфæлдисæн («Посвящение коня умершему») конь, наделенный качествами чудесного коня авсурга, подробно исследован Б. А. Алборовым в статье «Две тысячи лет одной осетинской исторической сказки»[280]. Именно авсург, добыча которого является сложной задачей для героя в сюжете 365С* СУС, УОВС, частично реализованной в мифолого-героических преданиях и песнях о Мзорты Мзоре, Куцыккты Куцыкке, посвящается умершему в осетинском обряде Бæхфæлдисæн.

В мифолого-героических преданиях и песнях о Мзорты Мзоре, Куцыккты Куцыкке герой в рамках выполнения брачного условия должен совершить подвиг и угнать табун чудесных авсургов из царства Донбеттыра[281].

В то же время в мифологии осетин существует представление о небесных конях Уастырджи и Афсати.

В мифолого-героических песнях и преданиях о Мзорты Мзоре и Куцыккте Куцыкке, а также в преданиях сказочного типа о Хатаг Бараге и Сыне къулбадæг ус угон табуна чудесных авсургов из царства Донбеттыров — основной подвиг героя, но он может видоизменяться и дополняться важными для всего общества действиями героя.

Фольклорная интерпретация пространственных перемещений героя сюжета в мифолого-героических песнях о Мзорты Мзоре, Кцыкты Куцыкке и в преданиях о Хатаг Бараге и сыне колдуньи задает обратное движение коней — из нижнего водного мира на землю. Это движение обусловлено заданием красавицы. Хотя древняя мотивировка этого действия забыта, но все еще поддается реконструкции. Данный сюжет художественно воплощает древнюю скифо-сарматскую мифо-религиозную константу принесения коней в жертву Солнцу. Наличие множества вариантов причин «балца» в страну Донбеттыра в различных версиях сюжета говорит об органичном «проживании» сюжета в традиции.

Комплект конской узды. Алания, X–XII в.

Из фондов ГБУК Национальный музей Республики Северная Осетия — Алания

Исследователи насчитывают около 55 вариантов сюжета о безымянном сыне Урызмага и Шатаны, который помогает отцу добыть чудесных коней и спасти нартов от голода, в осетинских нартовских сказаниях цикла «Как Урызмаг и Шатана спасли нартов в голодный год»: «Голодный год нартов»,