Рейс Москва – Париж - Екатерина Робертовна Рождественская

– Спроси у Катюли, она занимается библиотекой, – ответила уставшая Алена и, как только Лидка встала с ее постели, тотчас отвернулась к стенке.

Джана

Раз в неделю к Крещенским теперь приезжала сама Джана, целительница и ясновидящая, с которой они были знакомы давно, лет уже десять, с самых первых ее шагов в Москве. Кто-то тогда порекомендовал подлечить у нее Робину язву, да и у Лиски было плохо со зрением, начитала она себе с детства близорукость, вот и стали общаться. Нельзя сказать, что эти странные сеансы очень тогда помогли, а может, обстановка тоже повлияла, оказалась не самой лечебной – Джана принимала в квартире, где вечно клубился народ. Сидели все обычно вкруг, выставив ладони по направлению к целительнице, чтобы уцепить лечебные излучения, исходящие от Джаны, которая проводила сеанс в середине комнаты. В первые годы она принимала болящих на квартире у кого-то из пациентов, и очереди туда вились по всем этажам, закрывая проход жильцам. Роберт эту суматоху очень не любил, но Алена настаивала – а вдруг поможет, хуже-то точно не сделает! Вот он с дочками и тащился на эти странные квартиры.

Подручные Джаны сразу вычленяли Крещенского из толпы и вели к царице. А она действительно была похожа на царицу: по-восточному красивая, изящная и гибкая, как быстрая лань, с огромными выразительными глазами, густо намазанными сурьмой, и длинными распущенными волосами цвета воронова крыла. Царица. Или ведьма. Из всей семьи только Лидка ей не особо доверяла и считала, что она всего-навсего актриса больших и малых театров, которая состоит из сплошного переплетения чудачеств и неординарных наклонностей.

Джана вставала перед Робертом и начинала свою ворожбу – она спрессовывала руками воздух около его живота, перекатывала его туда-сюда, словно осязаемый мячик, а потом вытягивала невидимые нити из солнечного сплетения. Паучьи пальцы ее находились в постоянном движении и, казалось, жили отдельной жизнью, исполняя свой целительный танец.

Джана с Робертом

Она могла одновременно говорить с кем-то на совсем отвлеченные темы, но пальцы вечно продолжали летать, создавая вокруг нее легкий ветерок. Потом она резко встряхивала руками, сбрасывая то, что выудила из тела, видимо, враждебное и болезненное, и начинала новый подход, новый танец. Это общение так раззадорило Крещенского, что он даже посвятил Джане стихи:

У Джаны целебные руки, —

Ей свойство такое дано,

Хотя, по законам науки,

Подобного быть не должно…

Как черный взлетающий лебедь,

Невидимой силы полна,

Протяжными пальцами лепит

Чужое здоровье она.

Себя величаво швыряет

И руки вздымает светло.

Как будто стекло протирает,

Покрытое болью стекло…

Не верю! Застыли мгновенья.

Не верю. Распахнута дверь.

Но боль пропадает… Не верю!

Ну что ж, если можешь, не верь.

Нахохлены Джанины плечи,

Топорщится звездная нить.

Не верить – и проще, и легче,

Чем вдуматься и объяснить…

А что, если эта рука

Природой как сущность и совесть

Протянута нам сквозь века?..

Врачует усталая Джана,

Ладонью в пространстве скользит…

В квартире и тесно, и шумно.

За окнами день голосит.

Деревья листву обретают,

Костры на бульварах горят…

А Джанины руки витают

И ведают то, что творят.

Джана лечит близорукость. Ну как ее можно вылечить?!

Потом пути Крещенских с Джаной слегка разошлись, лечиться Роберт у нее стал менее активно, чем раньше, потом и вовсе перестал, но они всегда радовались друг другу, когда встречались у кого-то из друзей, а тут вдруг столкнулись в подъезде, где жили Крещенские, у лифта, Роберт как раз возвращался домой, а Джана выходила из лифта.

– О, какие люди! – Роберт действительно был рад ее видеть. – Не ожидал, правда, не ожидал, какая приятная встреча! Честно!

Джана была ошарашена не меньше:

– Роберт, ты здесь живешь? Как интересно! Я с утра чувствовала какое-то воздействие, но не могла понять, в чем дело! Теперь все встало на свои места! – Джана улыбнулась, пытаясь объяснить самой себе что-то необъяснимое.

Лифтерша Нина Иосифовна старалась не шевелиться за своей занавесочкой, притихла, даже затаила дыхание. Она и раньше видела здесь известную целительницу, которая подкатывала к подъезду на огромной черной машине. В марках лифтерша не особо разбиралась, но в народе такие лимузины назывались членовозами, ибо возили членов Политбюро или членов чего-то там другого, не менее значимого. Один из таких членов жил на восьмом этаже с прекрасным видом на Кремль и Красную площадь, но пешком на работу никогда не ходил, а уезжал на машине. Эта машина и привозила теперь к нему на квартиру Джану. Член был уже старенький, ссохшийся, весь какой-то нахохлившийся, как чахлый воробушек под дождем, и очень ко всему подозрительный, видимо, тяжело болящий. На работу он уже не ездил, редко спускался со своего восьмого этажа, никогда ни с кем не здоровался, и Нине Иосифовне казалось, что он тихо там у себя засыхает, превращаясь в мумию. Целительница, видимо, этот момент превращения оттягивала как могла своими приходами, но прогнозы вряд ли были утешительными.

– Как хорошо, что я тебя встретил! Может, зайдешь к нам на минутку? Алена будет очень рада! – Роберт и сам обрадовался Джане. – Она у меня тут приболела немного, зайдешь?

– Давай, конечно. Думаю, машина подождет, – согласилась Джана.

Роберт никогда не открывал дверь ключами, у него и ключей-то своих от квартиры не было. Или Алена находилась рядом, или кто-то из домашних впускал в дом. На этот раз дверь распахнула Катя:

– О, какая приятная неожиданность, – не удержалась она, увидев Джану. Джана как-то пару раз заезжала к Крещенским домой, и еще виделись они изредка у нее в квартире на Старом Арбате, в которую она недавно переехала, обретя свое собственное пристанище. «Наконец-то своя», – радовалась она, устав столько лет принимать пациентов по чужим углам.

Джана сняла высокую чернобурую шапку, а Роберт помог ей избавиться от модного кожаного пальто на меху. Почти такой же чернобурый, как и шапка, пес, спаниель Бонька, запрыгал у ног Джаны: людей он очень любил, всегда надеясь, что именно этот гость его обязательно чем-нибудь угостит.

На шум вышла Лидка, но, увидев Джану, попыталась ретироваться. Попытка не удалась.

– Лидия Яковлевна, здравствуйте, как ваше самочувствие? – вежливо спросила Джана, хоть и знала, что