Кошмар в кабинете химии - Марина Ильинична Крамская

– Ты – просто пыль, мусор Вселенной, – продолжала я. – У тебя нет дома, потому что ты нигде не нужна. Ты – паразит и нигде не найдешь покоя.

Ноги ее стали стремительно укорачиваться, жвала сжались, тело скукожилось, как изюм. ОНА уменьшалась и уменьшалась, продолжая размахивать когтями, которые теперь были не больше кошкиных. Я возвышалась над ней. А когда ОНА уменьшилась до размеров мотылька, я схватила ее в кулак и изо всех сил сжала ладонь.

XIV

Весь мир схлопнулся.

Меня несло бурной рекой в кромешной тьме, и казалось, путешествие это никогда не кончится. Но вот свет забрезжил впереди, я заморгала, давая глазам привыкнуть. Из темноты выплывали отдельные предметы: пара кроссовок, похоже, Нинкиных, тяжелые военные ботинки Пал Палыча и его внимательные карие глаза. И было удивительно свежо, дул ветерок, тянуло дымом…

– Эй, Морозко, ты как?

Пал Палыч. Живой и почти невредимый. Смотрит на меня испуганно, лоб перечеркнут полоской сажи. Миленький. Пал Палыч.

Нинка таращилась на меня стеклянным взглядом. Она выглядела потерянной, испуганной, но это была она, прежняя. Я закашлялась и огляделась – Пал Палыч, видимо, вывел нас во двор школы, из окон которой валил густой дым. Стекла в спортивном зале разбились, но языков пламени не было видно. Значит, пожарная сигнализация справилась. Ура.

– Все в порядке, – прокашляла я. – В порядке.

– Тогда встаем, – Пал Палыч протянул мне руку и помог подняться. – Я вызвал пожарных. Хотя, может, уже и не понадобятся.

На улице оглушительно стрекотали цикады. Собирался дождь – на черном небе туч было не различить, но в воздухе вместе с запахом гари витал аромат сырой земли. Вдалеке раздавался гром пожарной сирены. Я, покачиваясь от усталости, добрела до поваленного дерева, на котором мы любили просиживать перерывы между уроками и театралкой. Нинка тяжело плюхнулась рядом и шокировано уставилась на школу.

– Не понимаю, – растерянно протянула она. – Я была у бабушки в деревне, собирала малину – целая корзина набралась, а потом раз – и снова в школе, у Палыча кровь на голове, ты без сознания, а в зале пожар. Что произошло?

Я все смотрела в окна спортивного зала. Неужели мы действительно уничтожили все ЕГО маленькие тела, а я раздавила единственную ЕЕ оболочку? Можно гордо, но тихо называть себя спасительницей мира? Хотя по нашей вине сгорел спортивный зал, но разве это – цена за спасение планеты? Только, боюсь, никто не поверит в мою историю. А поскольку на дворе почти что ночь, придется очень постараться, чтобы меня не обвинили в поджоге. И что сказать Нинке? Не начинать же с самого начала?

– Ничего, – буркнула я, поняв, что моя тайна так и останется со мной. – За нами Молоток погнался и стукнул тебя хорошенько, вот ты ничего и не помнишь.

– Странно, а голова не болит.

Я пожала плечами. Пожарная машина въехала на территорию. Оттуда выскочили трое в желто-зеленых костюмах и касках и, не глядя на нас с Нинкой, побежали к школе. Другие трое потянули серый, сдутый, как сброшенная змеиная кожа, шланг. Наверное, скоро явится и полиция.

– А пожар? – спросила Нинка, подумав. – Тоже Молоток?

«А почему бы и нет?» – подумала я. То, что от него осталось, наверняка уже не найдут.

– Я не помню, – соврала я. – Может, и Молоток.

– А как мы вообще здесь оказались?

Я замялась, но тут подъехала полицейская машина, и оттуда резво выскочили двое в форме. Вместе с Пал Палычем они приблизились к нам и посмотрели, как на закоренелых преступниц.

– Что тут произошло? – требовательно спросил один из них. – С чего начался пожар?

Мы с Нинкой молчали. Потом она вдруг ткнула в меня пальцем и объявила:

– Я ничего не помню, меня ударили по голове. Так что спрашивайте ее.

Второй из полицейских уставился на меня, теперь уже точно подозревая в поджоге. Впрочем, что еще ему оставалось? Так что я была не в обиде.

– Ну? – кивнул он мне. – Что случилось?

Я беспомощно молчала. Сейчас меня арестуют и повезут допрашивать. Нужно попросить позвонить маме, предупредить, а то она, наверное, уже морги обзванивает. А сейчас еще дым из окна увидит и точно в обморок упадет.

Все, Мороз, тебе вата. Допрыгалась.

– Это все Молотов, – вдруг ответил за меня Пал Палыч.

– Молотов? – поднял бровь правый полицейский. – Петька, что ли?

– Он самый, – вздохнул Пал Палыч. – Сколько у него уже приводов?

– Многовато, – мрачно ответил левый полицейский.

– Вот он меня по башке и шарахнул, – продолжил Пал Палыч. – Так шарахнул, что я аж вырубился. А Морозко, – он указал в мою сторону, – меня из огня вытащила. Если б не она, я бы там и сгинул.

– Выходит, это Молотов поджигатель? – спросил у меня правый.

Я кивнула, поскольку не сомневалась, что голос выдаст меня с головой.

– Говорил я, под суд его надо, – фыркнул левый полицейский. – Такие отмороженные сидеть должны или лечиться.

Они продолжили говорить между собой, отойдя в сторону. А Пал Палыч задержался, посмотрел на меня и добавил невнятно:

– Спасибо, Морозко, я твой должник.

Я вытаращилась на него и покачала головой. Нет, Пал Палыч, миленький, вы ж не знаете, что это из-за нас вас Молоток чуть не пришиб. Из-за нас зал сгорел со всем инвентарем. Из-за нас, в конце концов, больше нет и никогда не будет Молотка.

– Я сразу понял, – очень серьезно сказал Пал Палыч. – Он вас в зал загнал, чтобы посмотреть, как вы из огня спасаться будете. Отмороженный, как есть.

Я только рот приоткрыла, но Пал Палыч уже заторопился встречать выскочившую из машины Марту Игоревну.

– Сейчас, помимо пожара, еще и взрыв будет, – заметила Нинка, глядя на красное перекошенное лицо директрисы.

А я смотрела на одноклассницу и все пыталась понять. И в голове крутилась мысль, смутная, вязкая, но я все-таки решилась оформить ее в слова:

– Слушай, Нино. Я знаю про конверт физички…

Она вылупилась на меня, побледнев от испуга. Подскочила на ноги, будто увидела что-то настолько мерзкое, что не могла больше оставаться рядом.

– Не понимаю, о чем ты, – фыркнула она,