Личины сексуальности - Палья Камилла

— андрогин, которого я называю Хепри — по имени египетского мастурбирующего Перводвигателя, символизирующего также монашеские, сексуально двусмысленные миры Обри Бердсли и Жана Жене. Сартр вполне мог бы сказать нижеследующее и об Уитмене: «Ж. Жене присутствует во всех своих героях, а они оборачиваются то розой, то собакой, то кошкой, то ломоносом. Он превращается во всех людей и всю природу»19. Эти три художника — извращенный парадокс плодородия и отрицания. В каждом из них аутоэротическое воображение расцветает в тюрьме современного Я.

Генри Джеймса обычно считают социальным романистом, но на деле он — декадент и поздний романтик, что и делает его стиль единственным в своем роде и чрезмерно тяжелым. Литературная критика Джеймсу слишком много льстит. В результате, как и в случае Спенсера и Гете, цензуруется фантастически извращенное воображение. Последние романы Джеймса, опубликованные в начале XX века, относятся, как и «Смерть в Венеции», к fin de siecle. Никакая другая англоязычная проза не перенасыщена так александрийскими украшениями, признаком «позднего» стиля. В английском социальном романе, как я уже отмечала, андрогины встречаются редко. Сексуальные обращения Джеймса — симптом скрытого романтизма.

Самый пассивный герой Джеймса проявляется в «Послах» (1903). Ламбер Стрезер, наделенный напряженным и трепещущим именем, — робкий мужчина, запуганный властными женщинами. Рассказывая о своей невесте миссис Ньюсем, он вспоминает время, «когда он, томясь жаждой, протягивал свою кружечку к носику ведерца». Она полна, он пуст. Великосветская дама из Новой Англии миссис Ньюсем — то ли болтливая муза, то ли надменный заварочный чайник, с огромной силой фаллической личности изливающаяся в его ничтожество. Стрезер называет сознание «беспомощной студенистой массой», вливающейся в «изложницу» жизни20. В творчестве Джеймса такие уничижительные мысли приходят только к мужчинам.

Фигуры речи Джеймса бывают странно зловещими. Беседуя с друзьями, Стрезер чувствует себя, как «прачка, доставившая клиенту успехи своей скалки». Женщина-пресс: даже прачечная — арена женского триумфа воли. В «Смерти льва» с ее двумя романистами, скрывающимися под транссексуальными псевдонимами, отношения между миссис Уимбэш и Нилом Парадеем развиваются параллельно отношениям миссис Ньюсем и Стрезера. Она «слепая, стихийная сила», которая «была создана из стали и бычьей шкуры». Он же, наоборот, «гуттаперчевый». Миссис Уимбэш — бронзовый тотем, локомотив, давящий куклу. Она напоминает миссис Лаудер из «Крыльев голубки» (1902), «снаряд, огромный, заряженный и готовый к выстрелу». Даже мебель миссис Лаудер «так неестественно утвердительна, так агрессивно пряма». Она «колесница Джаггернаута», изобилующая «странными идолами, мистическими наростами» массивной мебели. Вдова в творчестве Джеймса — медленный, всесокрушающий тепловоз, предшествуемый грудастым бампером и лебедкой. Миссис Лаудер направляет застольную беседу так, словно правит кораблем, всякий раз возобновляя «взмахами своего винта круиз среди островов»21. Раскручивая фаллический пропеллер, хозяйка отправляется в путь на плавучей дыбе: не обеденный стол, а «Плот Медузы».

Женщины Джеймса от рождения обладают властью, в то время как мужчины спасаются бегством. Мертон Деншер, стыдливая мимоза из «Крыльев голубки», размышляет: «Вне всякого сомнения, со дня своего рождения он ч'агце размышлял, реже действовал». Слишком частые размышления затуманили мужскую определенность Я. Деншер подчиняется и миссис

Лаудер, и ее дерзкой племяннице Кейт Крой, предлагая ей «свою нетронутую пассивность». В то время как он наслаждается «только созерцанием», Кейт ведет себя как «безупречный солдат на параде». Он со вкусом говорит о ней: «Ах, она необычайно властная». Слабохарактерный герой Джеймса подобострастно преклоняет колена перед своим хозяином-хозяйкой. Деншер говорит с Кейт: «„Ты восхитительна!" — „Конечно я восхититель-на!“»22. Неприкрытое стремление воздействовать на чувства, едва скрытое под покрывалом иронии, приводит в такие моменты на грань безвкусицы. Все это напоминает спрятанного под салфеткой ежика. Позволяя леди Брэкнелл и Гвендолен господствовать над горячими противниками-мужчинами, Уайльд ведет себя не в пример честнее. Ловко ставя своих пресных героев в почтительную позу, Джеймс превращается в придворного гермафродита, вкрадчивого льстеца при дворе королевы. Его раболепие — еще один вариант культового преклонения Э. По, Бодлера и Суинберна перед романтическими вампирами.

Сексуальная личина крайне пассивного мужчины предвещает последнюю, декадентскую стадию Джеймса. Болезненный Ральф Тачит из «Женского портрета» (1881) уже генетически полуженщина: его отец «питал к нему скорее материнские», а мать, — напротив, — «отеческие» чувства или даже «начальнические». Он словно составлен «как попало из одних углов»: «Он спотыкался, шаркал, волочил ноги, как бывает с людьми при полном бессилии». Эта неуклюжая марионетка говорит о своем подобострастном преклонении перед отважной героиней: «Изабелла Арчер повлияла на меня, как она на всех здесь влияет. Но я — я был совершенно пассивен»23. Мужчина у Джеймса всегда сам подпадает под влияние женской власти, как подчиняющийся гипнотизеру пациент. Он светит только отраженным светом: мужская луна отражает женское солнце. В своих поздних произведениях Джеймс изобретает извиняющее оправдание для вялого героя — его инвалидность. Главный герой рассказа «Зверь в чаще» (1903) не женится потому, что просто предпочел бы, как Бартлеби у Мелвилла, не делать этого. Его девичья скромность —- современная абулия. Мужчина Джеймса, отмеченный городской бледностью, — Бартлеби с банковским счетом. Противник брака, он противостоит андрогинам английского Возрождения, дружно бросавшимся к алтарю. Как мадемуазель де Мопен, он остается один, чтобы защитить свою андрогинность, но, в отличие от Мопен, он выбирает пассивность и покой, женское ожидание.

Садомазохистская схема Джеймса приводит и к жертвам среди женщин. Три романа объединяет тема лесбийского тяготения к унижению молодых и неискушенных женщин. Джеймс заимствовал тему из романа «Счастливый дол» Готорна, предшественником которого была «Кристабель» Кольриджа. Таким образом, романтизм напрямую входит в сюжет его важнейших романов. Властная Изабелла Арчер сама попадает под власть умной и обворожительной мадам Мерль, с которой у нее завязываются отношения с легким налетом эротики. Мадам Мерль наставляет Изабеллу, говоря, что надо «свыкнуться» с мужчинами для того, «чтобы научиться их презирать». В «Женском портрете» есть два театральных момента господства и подчинения, обоснованных романтическими явлениями вампиров. Сперва Изабелла входит в мастерскую и обнаруживает, что Мерль стоит, а изысканный Гилберт Озмонд сидит и смотрит на нее снизу вверх. Нарушение этикета: джентльмен не должен сидеть, если дама стоит. Самовластье мадам Мерль выходит за пределы социальных норм. Второй момент — кульминационное открытие романа, когда Изабелла повторяет подчиненную позу.

— Что вы?.. Кто вы?.. — прошептала Изабелла. — Что общего у вас с моим мужем?.. Что общего у вас со мной?..

Мадам Мерль неторопливо поднялась, поглаживая муфту и по-прежнему не спуская глаз с Изабеллы.

— Все! — ответила она.

Изабелла замерла, она смотрела на мадам Мерль, и в лице ее была чуть ли не мольба о том, чтобы пролился