Личины сексуальности - Палья Камилла

свет. Но из глаз этой женщины лился не свет, а мрак. «Боже!» — прошептала она наконец и, откинувшись назад, закрыла лицо руками. Морским валом обрушилась на нее мысль, что миссис Тачит была права. Ее выдала замуж мадам Мерль24.

Мерль при посредстве Готорна оказывается вампиром Джеральдиной, затмевая взор и подавляя волю коленопреклоненной Кристабель. Даже наводящая на размышления похвала вызывает в памяти сцену совращения в поэме Кольриджа. «Ее выдала замуж мадам Мерль»: на языке эпохи это означает, что Мерль тайно организовала замужество Изабеллы, отдала ее замуж. Но извращенная двусмысленность этого высказывания предполагает, что Мерль сделала Изабеллу своей лесбийской невестой. Их союз существует там, на заговорщическом уровне демонической одухотворенности, где всегда побеждает вампир. Обращенные к Мерль (к «черному дрозду» в переводе с французского) реплики: «Что вы?.. Кто вы?..» — эманация животной ночи, вторжение романтизма в социальный роман.

Сходная туманная форма направляет развитие «Крыльев голубки». Бесхитростную Милли Тийл околдовывает «дивная» мучительница Кейт Крой, выглядящая как «беззаботный мальчик». Внимание Милли поглощено харизматической красотой Кейт. Отвергая предложение лорда Марка, она предлагает ему жениться не на себе, а на Кейт: «Потому что она самая красивая, самая умная и очаровательная женщина среди моих знакомых и потому что, будь я мужчиной, я просто обожала бы ее. Я и так ее некоторым образом обожаю»25. Итак, овладевая Кейт, Марк должен действовать как доверенное лицо Милли. Или Кейт должна узурпировать идентичность Милли, становясь дублершей ее взрослых ролей? — в точности как вампир Кольриджа наутро после совращения.

Самый вопиющий из сюжетов Джеймса о лесбийской связи и ловушке — роман «Бостонцы» (1886), влияние на который романа Готорна «Счастливый дол» признано всеми. Властная Зенобия Готорна стала господствующей феминисткой и старой девой Оливией Ченселлор. Ее протеже Верена Таррант — дочь месмериста — еще одна деталь из Готорна. Как и Мерль, Оливия враждебна по отношению к мужчинам, ко всему их «жестокому, запятнанному кровью, хищному племени». А Верене по природе свойственно «легко покоряться, любить подчинение». Она психологически незащищенная, чисто женственная женщина, знакомая нам по Спенсеру, де Саду, Блейку, Кольриджу и Бальзаку. Ее сексуальная простота — пустота, притягивающая хищников, мужчин и женщин. Подозреваю, что борьба сил богатой лесбиянки и дамского угодника за женственную девушку, представленная в «Бостонцах», восходит к «Златооокой девушке» Бальзака. Как в повести Бальзака, лесбиянка — свирепый андрогин, пол которого вызывает сомнения: «Великий Боже, какого пола она была?»26

Готорн сделал для Джеймса то же, что Э. По для Бодлера, — передал ему демоническую психологию секса и власти, созданную Кольриджем. Никаким другим путем социальный романист Джеймс не мог бы войти в глубинный контакт с воображением Кольриджа. Я уже говорила, что социальный роман основывается на управлении сексуальными архетипами или даже на исключении социальных архетипов — источника общественного и личного беспорядка. Линия распространения лесбийской эротики Кольриджа, Готорна, Джеймса соответствует линии Бальзака, Бодлера, Суинберна. Одна лесбийская пара преломляется тремя лучами идентичности. Сексуально амбивалентный художник проецирует себя на пассивную девушку, совращенную своей госпожой. Эдмунд Уилсон усматривает транссексуальную идентификацию во всех героинях Джеймса: интерес Джеймса к «незрелым девушкам, объектам желания или совращения» вызван расколом с братом Уильямом, превратившимся в «противопоставление женского и мужского»: «В Генри Джеймсе всегда жила невинная девушка, которую он лелеял, любил, защищал и все же пытался изнасиловать, и даже пытался убить»27. Джеймс на редкость извращен в навязчивом повторении этой психодрамы. Как Э. По, он вновь и вновь переписывает одну и ту же историю. Повторение, несовершенная индивидуация: как и в «Грозовом перевале», такая туманная характеристика сигнализирует о присутствии романтизма.

Как «Маска Красной Смерти» в творчестве Э. По, «Бостонцы» в творчестве Джеймса обличаются присутствием мужественного героя. Предприимчивый Бэзил Рейсом не похож на робких мужчин Джеймса. Но и лесбийская любовь тоже показана здесь более открыто, чем в любом другом романе. И это — взаимосвязанные явления. В «Бостонцах» из-за полного слияния Джеймса с пассивной Вереной появляется нетронутая мужественность. Неприкрытая лесбийская страсть Оливии удерживает его в транссексуальном состоянии без риска заразиться мужественностью. Значит, и предоставленный самому себе Бэзил может развернуться в рамках своего пола. Мой архетипи-ческий анализ «Алой буквы» и «Черной вуали священника» дает право предположить, что в «Счастливом доле» Готорн подобным же образом проецирует себя посредством сексуальной метатезы на смиренную девушку, подчиняющуюся власти лесбиянки. Так он все же проникает в женский магический круг, отвергнувший его в «Алой букве». Заимствуя мотив Готорна для социального романа, Джеймс перерабатывает его. В «Счастливом доле» попытка создать новое общество неудачна и самоубийца Зенобия возвращается в природу, сузившуюся до «черной реки смерти» со «скользким, увитым водорослями» сердцем28. Но Оливия Ченселлор — лишь раздражительный политический идеолог, и ее летний Кейп-Код не имеет ничего общего с опасной хтонической природой. Перенесение Джеймсом лесбийской пары в социальный роман в точности похоже

на ритуальное очищение «Саломеи» Уайльдом, превращающим вампира в манерных близнецов-андрогинов, Гвендолен и Сесили. Позволю себе вновь повторить свою теорию: высокая комедия — всегда поражение хтонического. «Бостонцы» — «Счастливый дол» без демонов. Они показывают, что комедия манер Джеймса — стратегия сопротивления извращенному романтическому подводному течению в американской литературе.

«Поворот винта» (1898) лучше любого другого рассказа Джеймса представляет то, от чего следовало бы воздержаться. Литературная игра: гувернантка Шарлотты Бронте вторгается в Аркадию загородного дома Джейн Остин и разрушает его навязчивым эротизмом Э. По. Как мы увидим, непосредственная мишень Джеймса — поставленная тремя годами ранее пьеса «Как важно быть серьезным». Присматривая за мальчиком и девочкой «ангельской красоты», гувернантка попадает под влияние двух демонов блейковской непрозрачности, угрожающих аполлонической проясненности детей. Питер Квинт и мисс Джессел — восставшие из мертвых гомосексуальные «демоны», слуги, ставшие хозяевами, — как во время сатурнальных, или даже сатурновых, превращений. Они тяжко, как свинец, давят на рассказ, препятствуя его развитию29.

«Поворот винта» превосходно удерживается на грани реальности и нереальности призраков. Кеннет Берк пишет: «Борьба гувернантки с духами ее предшественников за власть над детьми — не сексуальна, судя по литературным тестам сексуального аппетита. Но она двусмысленно сексуальна той сексуальностью, что во всех своих проявлениях окружена мистификациями». Мы видим, как «один класс борется за обладание душой другого» — взрослые против детей, — а «классификация „первична" по отношению к сексу и вводит в тайны культа предков»30. Культ предков позволяет удержать их духов от посягательства на живых. Квинт и Джессел — гарпии, «похитительницы». Зло, в которое они угрожают ввергнуть детей тем страшнее, чем неопределеннее. Они вожделеют гомосексуального пленения, не гомосексуального контакта.