Красный священник - Е. Юань

свои позиции. Одна за другой фабрики благополучно проходят суровые двойные проверки инспекторов щелочной промышленности и Комитета по расследованию загрязнения атмосферы, а эти спасительные стандарты победоносным маршем шагают по землям соседних королевств;

Вот фабричные рабочие наконец-то добиваются жестких ограничений рабочего дня и достойных условий труда. Вся промышленность расцветает небывалым цветом, толпы бездомных тают до совершенно немыслимых, ничтожных пределов, а государственные фонды соцподдержки берут под свое надежное крыло абсолютно каждого обездоленного;

Вот работяг, способных позволить себе покупку велосипеда, становится всё больше. На столичных проспектах педальные повозки сливаются в настоящие армады, под звонкий перестук клаксонов устремляясь в самые разные уголки мегаполиса;

Вот детям больше не приходится гробить свое здоровье в душных цехах мануфактур. Заливисто хохоча и толкаясь, малышня ватагами вваливается в залитые светом классы с натертыми до блеска партами, бережно раскрывает учебники и впитывает знания. И если кто-то из них остается неучем, то лишь по собственной лени, а не из-за жестокой нужды;

Вот с женщин наконец-то сброшены тяжкие кандалы предрассудков. Теперь даже самая заурядная прачка, приложив толику усердия к учебе, может выбиться в люди и нащупать себе достойное место под солнцем. Дамы гордо носят звания репортеров, наставниц, стражей порядка, офицеров, шахтеров и казенных служащих, блистая абсолютно на любом профессиональном поприще;

Вот диковинные, хитроумные механизмы наводняют каждый столичный проулок, щедро одаривая простых обывателей небывалым комфортом и радостью;

А на мощеной площади перед собором Ночи кружат стаи белоснежных голубей. Горожане беспечно прогуливаются, сидят на скамеечках или музицируют, упиваясь каждым мгновением этой мирной жизни…

Именно о таком светлом грядущем и грезила Одри. О мире, где вольным Потусторонним больше не нужно шарахаться от каждой тени — достаточно лишь исправно проходить медкомиссии да проверки на рассудок, чтобы с гордо поднятой головой гулять под лучами солнца и честно, легально зарабатывать на хлеб своими паранормальными талантами.

«До чего же прекрасная картина… Не сохрани я кристальную ясность ума, почти стопроцентно бы потонула в этих иллюзиях. Рухнула бы с небес собственного подсознания, чтобы бок о бок с папой и мамой гулять по саду, носиться с братьями на охоте, время от времени читать детишкам мораль в школах и денно и нощно биться за идеалы всеобщего мира…» — завороженно созерцая этот сладкий сон, Одри почувствовала, как душу щемит от искренней, светлой тоски.

В следующее мгновение она ощутила, как её астральное тело вновь устремилось ввысь, с размаху прорвав туманную границу этого мира.

Одри воочию узрела, как её собственные грезы, уподобившись исполинскому, переливающемуся мыльному пузырю, произросли прямо из «острова сознания», безмолвным куполом укрыв его от бурь.

Пространство вокруг этого «пузыря» тонуло в густой, свинцовой серости. Лишь где-то в недосягаемой дали едва маячили очертания других таких же сфер, и под каждой из них неизменно таился свой, уникальный «ментальный остров».

А в самых недрах этой мглы беззвучно катило свои иллюзорные, поблескивающие таинственным светом волны бездонное, эфемерное море.

«Океан коллективного бессознательного… Стало быть, именно так выглядит Внутренний мир сквозь призму зрения „Странствующего в сновидениях“… И лишь добравшись до „Манипулятора“, маг начинает по-настоящему черпать мощь из этих пучин…» — глубокомысленно кивнув собственным озарениям, Одри отвела взор и, не желая больше искушать судьбу, грубой силой разорвала путы сна.

Реальность мгновенно вернула себе привычные краски. За окном всё так же царил кромешный мрак, который лишь слегка разгоняли тусклые ореолы садовых газовых фонарей.

Девушка тут же метнулась к стоящему в спальне ростовому зеркалу. На первый взгляд, ее облик ни на йоту не переменился. Однако, приглядевшись, она подметила одну диковинную деталь: бездонная изумрудная зелень глаз теперь лучилась такой пугающей, кристальной глубиной, словно была способна насквозь просветить чужую душу.

Смежив веки и жадно впитав бурлящий водоворот знаний, щедро дарованных эликсиром, Одри в считанные мгновения раскусила стержневой арсенал «Странствующего в сновидениях»:

Виртуозно жонглируя чужими грезами и направляя их в нужное русло, выуживать сокровенные тайны и бить по рассудку врага.

Эта власть дробилась на две грани:

Во-первых — «Направление». Фокус, до боли смахивающий на арсенал «Кошмара» из Пути «Ночи». Изящно перекраивая ткань сна, маг дюйм за дюймом вытягивал из мишени самые потаенные секреты. Загвоздка крылась лишь в одном: если «Кошмар» мог силком утащить бедолагу в небытие, то «Странствующему в сновидениях» подобный силовой маневр был не по зубам, разве что в тандеме с «Гипнозом».

Во-вторых — «Искажение». Переписывая декорации грез из ночи в ночь, маг исподволь, по капле отравлял разум жертвы, заставляя ту незаметно для самой себя менять повадки и совершать поступки, на которые она отродясь бы не решилась. Механика этой порчи была воистину ювелирной: сон служил плацдармом, астральное тело — трамплином, а ментальное тело подвергалось методичной коррозии, пока скверна не пускала железобетонные корни в теле разума и подсознании. В отличие от топорного, прямолинейного гипноза, этот метод действовал вкрадчиво, оставляя минимум следов, и идеально подходил для охоты на птиц высокого полета.

«Если пораскинуть мозгами, добрая половина историй про любовь с первого взгляда — это почти стопроцентно плоды подобного „искажения“… Хм, да ведь в каждом втором бульварном романчике героиня ночами напролет млеет от призрачного силуэта суженого, купаясь в ванильной романтике! А стоит ей лишь столкнуться с похожим хлыщом наяву, как она мигом тает и бросается ему на шею, бредя великими чувствами…» — воскресив в памяти весь этот литературный ширпотреб, Одри не удержалась от тихого, ироничного смешка.

Положа руку на сердце, что «Направление», что «Искажение» не сулили ей какого-то фундаментального, прорывного скачка по сравнению со старым добрым «Гипнозом». Куда больше девичью душу будоражил совершенно иной, диковинный паранормальный талант — «Прыжок сквозь сны».

Эта магия заставляла её плоть размываться, превращая владелицу в этакого бесплотного духа грез. Одри могла не просто безнаказанно прятаться в чужих сновидениях, но и рикошетить из одной спящей головы в другую, тем самым виртуозно телепортируясь в реальном, физическом мире!

Разумеется, фокус имел свои жесткие рамки: дистанция между спящими мишенями не должна была превышать полукилометра, а сами «сосуды» обязаны были принадлежать к разумным расам.

«В подходящих декорациях это просто идеальный, безупречный камуфляж… Стоп, а какого дьявола Хевен Рамбис не пустил в ход это самое „Искажение“, чтобы промыть мне мозги? Неужто из-за того, что наш особняк находится под негласной эгидой Церкви? Ведь Путь „Ночи“ тоже собаку съел на игрищах со сном…» — глубокомысленно сдвинув брови, Одри принялась дюйм за дюймом гасить свою бушующею духовность.

…………

Над бескрайней серой мглой, в недрах древнего монументального дворца.

За изъеденным патиной длинным бронзовым столом,