Книга Пассажей - Вальтер Беньямин

Эжен де Мирекур в своей книге «Настоящие Отверженные» (Les vrais Misérables, 1862 [3194]) вспоминает «Историю жирондистов» Ламартина и высказывает предположение, что своим романом Гюго хотел подготовить себе политическую карьеру, подобно тому как это намеревался сделать Ламартин с помощью своего исторического сочинения.

[d 10a, 4]

К вопросу о Ламартине и Гюго: «Вместо того, чтобы верить <…>, что нужно с любовью следовать за по-настоящему искренними людьми, важно уметь разглядеть подкладку всякой искренности. Но буржуазная культура и демократия слишком уж нуждаются в этой ценности! Демократ – это человек, у которого сердце на ладони; его сердце служит извинением, доказательством, уловкой. Он профессионально взволнован, что избавляет его от необходимости быть правдивым». N. Guterman et H. Lefebvre. La conscience mystifiée. P. 151 («Шантаж и искренность») [3195].

[d 11, 1]

К слову о Ламартине: «Самодовольство поэта непередаваемо. Ламартин считал себя государственным деятелем масштаба Мирабо; воображая себя вторым Тюрго, он похвалялся, что двадцать лет корпел над политической экономией; как выдающийся мыслитель он полагал, что сам пришел к идеям, которые хватал на лету и которые облекал в свои формы». Emile Barrault. Lamartine (Отрывок из «National» за 27 марта 1869 года). P. 10 [3196].

[d 11, 2]

Альфред Дельво (1825–1867): «Это был мальчик из квартала Муфтар… в 1848 году он стал личным секретарем Ледрю-Роллена, в то время министра внутренних дел. Когда события отдалили его вдруг от активной политики, он посвятил себя литературе, начав с ряда газетных статей… Он напечатал в Journal amusant, Figaro и каких-то других газетах очерки, посвященные в основном парижским нравам. В течение некоторого времени в Siècle он специализировался по проблемам городского управления в Париже. Во второй половине пятидесятых Дельво перебрался в Бельгию, чтобы избежать тюремного заключения, к которому его приговорили за редакторскую работу в Rabelais. Позже его неоднократно обвиняли в плагиате. Данные по: Grand dictionnaire universel du XIX siècle. VI. P. 385 (статья: «Дельво») [3197].

[d 11, 3]

Бенжамен Гастино уже при Наполеоне III был дважды депортирован в Алжир. «Во время Коммуны Гастино был назначен инспектором коммунальных библиотек. 20-й военный трибунал, который рассматривал его дело, не смог обнаружить в его деятельности никаких правонарушений. Тем не менее его приговорили к депортации в крепость. Pierre Larousse. Grand dictionnaire universel du XIX siècle. VIII. P. 1062 [3198]. Гастино начинал свою карьеру типографским наборщиком.

[d 11, 4]

«Пьер Дюпон: „Поэт, как он говорит в одном из своих небольших стихотворений,

Слушает поочередно леса и толпу.

Действительно, его двойственное вдохновение питается великими загородными симфониями, голосами, которыми говорит вся природа, а также криками, отчаяниями, устремлениями, причитаниями толпы. Песня, как понимали ее наши отцы, <…> застольная песня или простой романс ему абсолютно чужды». Ibid. VI. P. 1413 (статья: «Дюпон»). Таким образом, ненависть к Беранже у Бодлера отчасти связана с любовью к Дюпону.

[d 11а, 1]

Гюстав Симон описывает сцены, происходившие перед книжным магазином Пагерра, когда в него были доставлены вторая и третья части «Отверженных»: «15 мая 1862 года к шести утра, – пишет он, – плотная толпа заполонила улицу Сены перед закрытым магазином; толпа всё время увеличивалась и в ходе ожидания становилась шумной и даже буйной… Проезжая часть была запружена невероятным нагромождением фургонов, дорогих повозок, кабриолетов, двуколок и даже портшезов на колесах. У некоторых за спинами были корзины… Не было еще и половины седьмого, как толпа, всё более бурная, стала налегать на витрину, а иные счастливчики стучали кулаками в дверь. Вдруг на втором этаже открылось окно, в нем появилась какая-то дама, которая стала отчитывать самых нетерпеливых и призывать всех к терпению… Магазин, который подвергся осаде, был безобидным, в нем продавались только книги. Это была книготорговая лавка Пагерра. Люди, которые толпились перед ней, были мелкими книготорговцами, книгоношами, комиссионерами, покупателями, посредниками. Дама, вещавшая со второго этажа, была сама мадам Пагерр». Albert de Besancourt. Les pamphlets contre Victor Hugo. P. 227–228 [3199]. (Согласно рецензии Гюстава Симона «Происхождение „Отверженных“», опубликованной в Revue de Paris (Gustave Simon: Les origines des Misérables [3200]), и письмам о книге, опубликованным тем же автором в том же журнале.)

[d 11a, 2]

Перро де Шецель. «Анализ книги „Отверженные“ Виктора Гюго (Париж, 1863) в его памфлете вносит общий вклад в характеристику Виктора Гюго»: «Он берет для своих драм или романов лакея как Рюи Блаз, куртизанку в роде Марион Делорм, обездоленных от природы персонажей Трибуле или Квазимодо, проститутку Фантину, каторжника Жана Вальжана». Цит. по: Ibid. P. 243.

[d 11а, 3]

Роман «Отверженные» в решающих своих событиях опирается на реальные происшествия. Приговор Жану Вальжану основан на известном судебном процессе: мужчина, укравший буханку хлеба для детей своей сестры, был приговорен к пяти годам каторги на галерах. Гюго точно документировал подобные случаи.

[d 12, 1]

Покровский подробно разбирает отношение Ламартина к Февральской революции в своей статье, частично основанной на дипломатических донесениях – цитируемых по ходу – тогдашнего русского посла в Париже Киселева. «Ламартин <…> признавал, – пишет Киселев, – что Франция в настоящее время находится в состоянии, которое бывает, когда одно правительство только что пало, а другое еще не упрочило свое положение. Однако он добавлял при этом, что население проявляет столько здравого смысла, столько уважения к семье и частной собственности, что порядок в Париже поддерживается самим положением вещей и настроением масс <…>. „Через восемь – десять дней будет организована Национальная гвардия из 200 000 человек, – продолжал Ламартин, – кроме того, есть 15 000 конных полицейских, настроенных превосходно, и 20 000 человек линейной пехоты, которые уже окружают Париж и вскоре должны войти в город“. Здесь стоит на секунду остановиться. Как известно, предлогом для отзыва войск, выведенных из Парижа после февраля, послужила демонстрация рабочих 16 апреля, но встреча Ламартина с Киселевым состоялась 6 апреля. Как гениально догадался Маркс (в „Классовой борьбе во Франции“), демонстрация была спровоцирована с единственной целью – вернуть в столицу наиболее „благонадежную“ часть „сил правопорядка“. Но пойдем дальше. „Эти массы (т. е. буржуазная Национальная гвардия, конная полиция и линейные войска. – M. П.), – говорит Ламартин, – будут держать в узде фанатиков, которые опираются на несколько тысяч босяков и уголовных элементов (!), и пресекать в зародыше <…> любые эксцессы“». M. N. Pokrowski. Historische Aufsätze. S. 108–109 [3201] («Ламартин, Кавеньяк и Николай I»).

[d 12, 2]

6 апреля из Петербурга пришло предписание Нессельроде Киселеву. «Николай и его канцлер не скрывали от своего агента, что им нужен союз с Францией против Германии – против новой, красной Германии, чьи революционные цвета начинали затмевать наконец-то образумившуюся Францию». Ibid. S. 112.

[d 12, 3]

Мишле о Ламартине: «Он идет будто на крыльях, забывчивый, стремительный». Jacques Boulenger. La magie de Michelet, Le Temps, 15 mai 1936 [3202].

[d 12a, 1]

«Один проницательный наблюдатель заметил однажды, что фашистская Италия управлялась так, как управляют крупной газетой, к тому же управлялась крупным газетчиком: в день по одной идее, конкурсы, сенсации, ловкая и настойчивая ориентация читателя на определенные аспекты социальной жизни, которые неимоверно преувеличиваются, систематическая деформация сознания читателей для определенных практических задач. Строго говоря, фашистские режимы суть режимы рекламные». Jean de Lignières. Le centenaire de la Presse. P. 6 [3203].

[d 12 a, 2]

«Бальзак был одним из сотрудников La Presse, <…> и Жирарден был для него одним из лучших провозвестников общества, в котором жил великий человек». Ibidem.