Книга Пассажей - Вальтер Беньямин

[d 6, 2]

Учрежденное Бальзаком обозрение Le Feuilleton de journaux politiques предлагало некоторые книги по более низким ценам, чем официальные, минуя магазины. Бальзак ревностно защищал это предприятие от нападок извне и надеялся, что оно обеспечит желанную прямую связь между издателем и публикой. В одной из газетных статей Бальзак описывает историю книжной торговли и издательского дела со времен революции 1789 года, завершая ее требованием: «Следует, наконец, добиться того, чтобы книга изготовлялась как хлеб и распространялась как хлеб, чтобы между автором и потребителем не было никаких других посредников, кроме книготорговца… Тогда эта торговля станет самым надежным предприятием… Когда книготорговец будет вынужден тратить на одну операцию десять тысяч франков, он не станет ввязываться в более рискованные, непродуманные операции. Тогда станет очевидно, что для этой профессии тоже требуется образование. Работник, который не знает, в каком году Гутенберг напечатал Библию, даже не может себе представить, что для того, чтобы быть книготорговцем, мало написать свое имя на вывеске магазина». Honoré de Balzac – critique littéraire. P. 34–35 [3152].

[d 6, 3]

Пелен публикует письмо издателя, который согласен купить рукопись автора лишь при условии, что сможет подписать ее любым выбранным им, издателем, именем. «…При условии, что она будет за подписью человека, чье имя может стать для моей спекуляции элементом успеха». Gabriel Pelin. Les laideurs du beau Paris. P. 98–99 [3153].

[d 6, 4]

Гонорары. Виктор Гюго получил 300 000 франков от Лакруа за «Отверженных» в обмен на передачу прав на 12 лет. «Впервые Виктор Гюго получает столь значительную сумму. „За двадцать восемь лет упорных трудов, говорит Поль Судей, опубликовав в общем 31 том своих сочинений <…>, он заработал 553 000 франков… Он никогда не зарабатывал столько, сколько зарабатывал Ламартин, Скриб или Дюма-отец <…>“. За 1838–1851 годы Ламартин получил примерно 5 миллионов, 600 000 из них – за „Историю жирондистов“». Edmond Benoit-Levy. Les Misérables de Victor Hugo. P. 108 [3154]. Связь между доходами и политическими амбициями.

[d 6a, 1]

«Когда Эжен Сю, следуя… „Лондонским тайнам“, задумал „Парижские тайны“, он не имел другой цели, кроме как заинтересовать читателя описанием парижского дна. Сначала он называет свой роман „фантастической историей“… Одна газетная статья изменила замысел: в „Фаланге“ появляется хвалебный отклик на начало романа, который открывает автору глаза: „Мсье Сю приступает к самой острой критике общества… Наши поздравления автору за то, что он обрисовал… ужасающие страдания народа и жесточайшую беззаботность нашего общества…“ Сю… наносит визит автору статьи. Они беседуют, после чего роман начинает развиваться в другом направлении… Эжен Сю приходит к новым убеждениям, принимает участие в избирательной кампании, избирается депутатом (1848)… Тенденциозность и влияние романа таковы, что мсье Альфред Неттман рассматривает его как одну из определяющих причин революции 1848 года». Ibid. P. 18–19.

[d 6a, 2]

Сенсимонистская поэма, посвященная Сю как автору «Парижских тайн». Savinien Lapointe: De mon échoppe (в: Une voix d’en bas, 1844. P. 283–296) [3155].

[d 6a, 3]

«После 1852 года защитников нравоучительного искусства становится значительно меньше. Самый известный из них <…> Максим Дюкан». C. L. de Liefde. Le Saint-Simonisme dans la poésie française. P. 115 [3156].

[d 6a, 4]

«„Иезуиты“ Мишле и Кине датируются 1843 годом („Вечный жид“ появляется в 1844 году)». Charles Brun. Le roman social en France au XIXe siècle. P. 102 [3157].

[d 6a, 5]

«Число подписчиков Constitutionnel с 3600 доходит до 20 000… 128 074 голосов обеспечивают Эжену Сю мандат депутата». Ibid. P. 105.

[d 6a, 6]

Романы Жорж Санд привели к росту числа разводов, и почти все они происходили по инициативе женщин. Писательница вела обширную переписку со своими читательницами, в которой нередко выступала в роли советчицы.

[d 6a, 7]

Бедный, но чистый – это филистерский отклик на название главы из «Отверженных»: «Грязь, но душа» [3158].

[d 7, 1]

«Бальзак: „Взаимное обучение производит монеты в сто су в человеческой плоти. Индивиды исчезают в народе, усредненном образованием“». Цит. по: Charles Brun. Le roman social en France au XIX-e siècle. P. 120 [3159].

[d 7, 2]

Мирбо и Натансон: «Очаг» (I, 4) Барон Куртен [3160]: «Нежелательно, чтобы образование и дальше распространялось… Ибо образование есть начало благосостояния, а благосостояния достойны далеко не все». Цит. по: Ibid. P. 125. Мирбо всего лишь повторяет в сатирическом ключе формулу Тьера.

[d 7, 3]

«Бальзак, неистовый романтик в силу лирических тирад, рискованного упрощения характеров, усложнения интриги, является в то же время реалистом в описании локальной и социальной среды и натуралистом в своем вкусе к вульгарности и сциентистским претензиям». Ibidem.

[d 7, 4]

Влияние Наполеона на Бальзака, следы наполеоновского духа: «…пылкость Великой армии в жадности, честолюбии или разврате – Гранде, Нусинген, Филипп Бридо или Саварус». Ibid. Р. 151.

[d 7, 5]

«Бальзак… мыслит себя продолжателем дела… Жоффруа Сент-Илера и Кювье». Ibid. Р. 154.

[d 7, 6]

Ламартин и Наполеон. «В 1834 году в „Судьбах поэзии“ он выказывает… свое презрение к этой эпохе… расчета и силы, цифр и сабель… Это было время, когда Эсменар [3161] воспевал мореплавание, Гюден [3162] – астрономию, Рикар – сферу [3163], Эме Мартен [3164] – физику и химию… Ламартин ясно выразился: позволительна только цифра, только она чествует, защищает, приносит доход. Поскольку цифра не рассуждает, поскольку… она представляет собой инструмент, который не задается вопросом <…>, пользуются им для угнетения рода человеческого или для его освобождения… военный вождь эпохи не хотел иметь другого миссионера». Jean Skerlitch. L’opinion publique en France d’après la poésie. P. 65 [3165].

[d 7, 7]

«Романтизм провозглашает свободу искусства, равенство жанров, братство слов, которые все как одно становятся гражданами французского языка». Georges Renard. La méthode scientifique de l’histoire littéraire. Paris, 1900 [3166]. Цит. по: ibid. P. 19–20.

[d 7, 8]

Великолепная седьмая книга четвертой части «Отверженных» – «Арго» – завершает свои неисчерпаемые и смелые открытия мрачным размышлением: «С 1789 года весь народ растворяется в возвышенной личности, нет такого бедняка, который, получив свое право, не имел бы своего лучика; умирающий с голода бродяга ощущает в себе порядочность Франции; достоинство гражданина является его внутренним остовом; кто свободен, тот совестлив; кто голосует, тот царствует». Victor Hugo. Œuvres complètes. Roman. 8. P. 306 («Отверженные».) [3167]

[d 7а, 1]

Неттман об отступлениях в «Отверженных»: «Эти отрывки из философии, истории, социальной экономики представляют собой своего рода краны с холодной водой, которые омывают заледеневшего и обескураженного читателя». Alfred Nettement. Le roman contemporain. P. 364 [3168].

[d 7а, 2]

«Мсье Сю в „Вечном жиде“ оскорбляет религию <…>, выслуживаясь перед ненавистниками из Constitutionnel; Мсье Дюма в „Графине Монсоро“ не скупится на презрительные выпады против монархии… потворствуя страстям той же самой газеты <…>; в „Королеве Марго“ своими смелыми зарисовками он потакает вкусам золотой молодежи из „La Presse“, <…> а в „Графе Монте-Кристо“ обожествляет деньги и обрушивается с обвинениями на Реставрацию, чтобы угодить миру чиновничества, вращающегося вокруг Journal des Débats».