Испания в эпоху вестготов. Краткая история - Олег Валентинович Ауров

распространенным в северных и северо-западных районах полуострова вплоть до второй половины XI в. Устав положил начало традиции испанского «пактового» монашества. Его особенностью являлось оформление акта образования общин специальными соглашениями (пактами), заключавшимися между аббатом-основателем монастыря и братией. Договор фиксировал статус аббата как «отца» его монахов, а последних — как его «приемных детей» (таким образом, в основе отношений между сторонами лежала модель усыновления), вручавших в его распоряжение свои жизни и имущественные вклады.

Полученная таким образом формальная «отцовская» власть давала настоятелю право требовать от братии неуклонного исполнения норм устава, включая право наказывать провинившихся. Одним из наиболее распространенных наказаний являлось временное отлучение от причастия. Кроме того, разрешалось заключать виновных в карцер (без обуви и поясного ремня, с правом вкушения только хлеба и воды), нанесение им ударов бичом и т. п. Самой же суровой санкцией являлось изгнание виновного из монастыря, причем вклад, сделанный при вступлении в обитель, не возвращался. Некоторые пакты вводят особое наказание за попытку вернуть вложенное при вступлении в обитель с использованием помощи вооруженных родственников и друзей.

Правда, братия имела право высказать аббату свое несогласие с его действиями. Однако сделать это надо было с изъявлением максимальной степени покорности — «смиренно», вплоть до «униженного» поцелуя ног аббата и препозита, и в присутствии арбитра. В роли такового должен был выступать «епископ, живущий по тому же уставу» (имеется в виду аббат-епископ: подобное совмещение постов существовало в то время и в Ирландии) или же «комит, защитник Церкви»; позднее стало достаточно присутствия аббата другого монастыря того же устава.

Организация такой обители, наряду с аббатом, предполагала избрание препозита, ведавшего прежде всего хозяйственными делами, а также деканов, возглавлявших «декании», отдаленные филиалы главной обители. Более широкие права имела также старшая по возрасту и времени пребывания в обители часть монахов. Монастыри, подчиненные главной обители, могли быть как мужскими, так и женскими (они возглавлялись не аббатами, а аббатисами). По существу «Общий устав» предусматривал создание целой конгрегации монастырей, сходной с такими монашескими «республиками», как Клюни X–XI вв. Однако «Общий устав» возник на два столетия раньше. Не случайно его использовал для редакции устава Бенедикта Нурсийского один из наиболее выдающихся представителей из среды средневекового монашества — Бенедикт Аньянский, знаменитый подвижник и церковный деятель каролингского времени. Не случайным представляется и тот факт, что он был сыном выходцев из готской Испании, а его светское имя (Витица) имеет готское происхождение.

Таким образом, и в этой сфере учреждения, сложившиеся в Вестготской Испании, оказали самое непосредственное влияние на черты средневекового мира к северу от Пиренеев.

Право короля и право Церкви

Переходя к характеристике права вестготской эпохи, следует прежде всего подчеркнуть тот факт, что в отличие от позднеримской эпохи, элементы правовой системы которой в полной мере сохранялись в VI в., а частично — и до конца вестготского времени, чисто светских правовых норм в Испании не существовало. С одной стороны, нормы канонического права формировались при активном участии короля и знати; начиная же с VIII Толедского собора (653 г.) подписи светских магнатов стали в обязательном порядке скреплять соборные постановления наряду с подписями духовных лиц. С другой, с окончательным исчезновением светской юриспруденции не позднее начала VII в. королевские законы составлялись исключительно духовными лицами и, как уже отмечалось выше, их содержание испытало прямое влияние идей «вестготской политической теологии». Поэтому применительно к рассматриваемому периоду целесообразно подразделять право не на светское и церковное, а на королевское (провозглашавшееся от лица правителя) и каноническое (напрямую исходившее от Церкви).

Последнее формировалось главным образом поместными и провинциальными соборами. Последние, как правило, начинались с вручения собравшимся особого королевского послания (tomus regius), которое санкционировало законность собрания и содержало перечень вопросов для обсуждения — своеобразный черновик будущих соборных постановлений, складывавшихся в процессе обсуждения и редакции королевского «наказа». По завершении же собора король, как правило, издавал особый «закон, подтверждающий соборные постановления» (lex in confirmationem concilii), придававший последним особый правовой статус. И хотя в реальности составление королевского послания никогда не происходило без активного участия представителей наиболее влиятельной части епископата, а придание канонам законной силы было скорее формальностью, тем не менее обе эти процедуры подчеркивали статус короля как высшего не только светского, но и церковного законодателя.

С развитием церковного законодательства возникла потребность в его кодификации, призванной облегчить применение его норм в повседневной правовой практике как Церкви, так и мирян. Именно поэтому уже на рубеже VI–VII вв. стали возникать частные собрания соборных постановлений, а также других источников канонического права. В итоге появились «канонические коллекции», наиболее известной из которых стал «Испанский канонический свод» (Hispana), ранняя версия которой сложилась при участии Исидора Севильского. Она включила как постановления восточных (прежде всего — вселенских) и западных соборов, так и папские послания. Параллельно развитию соборного законодательства ее состав пополняли все новые нормы. Ранняя версия («Исидориана») стала основой для «Юлианы», составленной в конце VII в. при участии Юлиана Толедского, а та, в свою очередь, — для более поздней «Вульгаты».

Значимые изменения произошли и в области светского законодательства. В своей основе оно сохранило связь с римско-правовой традицией, свидетельством чему является, в частности, содержание так называемых «Вестготских формул» — сборника образцов для составления частноправовых актов. Он сложился в Кордове или каком-то другом городе Южной Испании между 615 и 620 гг. и включает формулы 46 видов документов, по своему типу явно восходящие к позднеримским образцам.

Но наиболее выдающимся памятником вестготской правовой традиции является кодификация королевских законов, осуществленная в правление Рецесвинта и заменившая устаревший кодекс Леовигильда. В рукописях собрание чаще всего именуется «Книгой приговоров» (Liber ludiciorum) или «Книгой судей» (Liber ludicum), но в науке оно более известно как «Вестготская правда». Принято считать, что начало кодификации в середине VII в. положил любимый ученик Исидора Севильского Браулион Сарагосский. Кодификация вступила в действие после одобрения VIII Толедским собором (654 г.). Автор наиболее полного из существующих издания памятника, немецкий ученый К. Цеймер, выделил две основные редакции — раннюю (так называемую «редакцию Рецесвинта», середина VII в.) и основную (так называемую «редакцию Эрвигия», 680-е гг.), впоследствии дополненную преемниками Эрвигия (680–687) — Эгикой (687–702) и, возможно, Витицей (соправителем Эгики с 698 г.), а также дополнительную позднюю — так называемую «Вульгата» (VIII в.). В современной литературе обоснованность такого деления оспаривается, однако целостной классификации редакций взамен цеймеровской пока не предложено.

Текст памятника по содержательному принципу сведен в 12 больших частей («книг»), подразделяющихся на главы («титулы»), объединяющие отдельные королевские законы, самые ранние из которых относятся к эпохе короля Эйриха (470-е гг.). В процессе редактирования число глав увеличилось с 53 до 55, а законов — с