Новая наука заколдованной вселенной. Антропология большей части человечества - Маршалл Салинз

Периодическое возвращение первородных богов или предков для восстановления плодородных сил деревни, обеспечения продовольствием, поддержания здоровья и воспроизводства населения выводит общинные отношения людей и духов на новый уровень как по интенсивности, так и по сплоченности. Обычно это продолжительные ежегодные церемонии, ритуалы Нового года, которые проводятся между засушливым и дождливым сезонами, между зимой и весной, а в сельскохозяйственных обществах – между сбором и посадкой урожая. Часто это всеобщий период мира, кульминация годового цикла, отмеченная праздником и весельем, песнями и танцами, инверсией статусов, а во многих местах и спортивными состязаниями.

Но все это не просто развлечения. Праздники, особенно связываемые с повышенной сексуальностью, также имеют ритуальный эффект: они привлекают богов, развлекают их и подталкивают их к возрождению мира. Чтобы выполнить эту работу, боги появляются в различных обществах в разных формах: воплощенные в украшенных или закрытых масками людях-заместителях, в изображениях, одержимых медиумах, жрецах или вождях – либо невидимо, но давая знать о своем присутствии видимыми и осязаемыми событиями. О пышных пирах и ценных вещах, сопровождающих церемонии, часто говорят, что так «чествуют» богов, в действительности же чествование – дань-жертвоприношение им, результатом которого должно стать процветание народа в наступающем году. Кроме того, когда люди поедают пищу, которую пожертвовали богам и которую те, по сути, тоже съели, они вбирают в себя часть божественной сущности и силы. По окончании празднований боги могут быть бесцеремонно отправлены обратно на свои места, оставляя людям свободу пожинать плоды плодотворного перехода – еще одно свидетельство определенной амбивалентности в отношениях людей и метачеловеческих сил.

«Несмотря на предельную серьезность цели этих церемоний, на церемониальной площадке нет всеобщего благоговения», – пишет американский антрополог Нэнси Мунн о вальбири, живущих в пустынях Центральной Австралии. «Напротив, ритуальные действия вальбири обычно непринужденны, наполнены шутками, сексуальными аллюзиями, разговорами и пересмешками» (Munn 1973, 185). Возникает вопрос, не является ли легкомыслие, которое применительно к вальбири упоминал также Мервин Меггитт (Meggitt 1962, 226), предписанным аспектом этих обрядов плодородия (банба). В проводимых в уединенных местах в буше церемониях обновления банба участвует большое количество мужчин, разделенных на две группы (фратрии, связанные обменом невестами): одна – «мастера», исполняющие песни и танцы предков, другая – «рабочие», украшающие тела исполнителей весьма символичными орнаментами. Меггитт сообщает, что в середине 1950-х годов на совмещенные церемонии обрезания и банба собиралось по 400–500 человек.

В своем замечательном исследовании «Иконография вальбири» (1973), основанном на том же периоде, Мунн раскрывает фундаментальную связь между графическими рисунками, покрывающими танцоров, и оплодотворяющими силами предка: связь, которая превращает танцоров в заместителей предка, а песни и танцы церемоний обновления – в процветание территории. Один и тот же термин, guruwari, обозначает и соответствующие орнаменты, и мощь предка. Предки вальбири вышли из-под земли во Время сновидений и брели по местности, создавая ее топографические особенности, а также дожди, огонь, дикие апельсины, ямс, людей, кенгуру и почти все остальное, что после после ухода предков под землю до сих пор остается их воплощением. У каждого патрилинейного дома или родовой группы есть ряд предков, состоящий из всех, чьи древние следы пересекают их территорию. Воплощаясь в особенно важных из них на церемониях банба, члены группы поддерживают плодородие местности – урожайность дикого ямса, плодовитость кенгуру и не в последнюю очередь людей. Именно здесь в игру вступают узоры гурувари. Мунн объясняет: гурувари – «это название графических рисунков, изображающих предков (в основном рисунками владеют[44] мужчины), и в более общем смысле оно может быть распространено на любые визуальные знаки или визуальное воплощение предков, например следы ног, топографические элементы местности, возникшие из отпечатков частей их тел или перевоплощений, ритуальные атрибуты либо, наконец, отмеченные рисунками священные доски и камни, оставленные ими в земле» (28–29).

Таким образом, гурувари как знак равнозначен гурувари как обозначению мощи предков. Одухотворенные силой «начала всех начал», рисунки сами по себе инструментальны. «Эта действенная жизненная сила рисунков может привести к достижению конкретных, объективных целей, таких как вскармливание детей, привлечение возлюбленной, поддержание плодородия и численности животных определенных видов и так далее» (55). Так и мужчины из фратрии «рабочих», скрывающие тела членов группы – участников обрядов под узорами предков на церемониях плодородия банба, таким образом превращают их в подлинных предков Времени сновидений. «Ты делаешь его отцом [предком]. Я хочу есть». Поэтому член группы «участников» может позвать «рабочего» из другой половины, чтобы тот подготовил ритуальные атрибуты. И тогда во время представлений предок «встает» (как ото сна), его «уводят» (с места проведения ритуала). Согласно смыслу совершаемых действий «церемония заново воплощает предка и, как часть этого процесса, помогает сохранять численность кенгуру в данной местности; то есть, по сути, она заново воплощает самих кенгуру» (186).

Боги и мертвые часто спускаются с небес в деревни араветé в среднем течении Шингу в Амазонии. Они приходят на пиршества, происходящие после поимки крупной добычи на охоте; они всегда появляются в ранние утренние часы в песнях, которые шаманы исполняют голосами богов – обычно именно так божества управляют людьми. Все коллективные церемонии – это пиры богов и мертвых, как отмечает бразильский антрополог Эдуарду Вивейруш де Кастру (Viveiros de Castro 1992) в своем замечательном исследовании аравете. После того как боги незримо поели, люди потребляют субстанцию, «бывшую пищу богов» (126). Таким образом, пиры имеют жертвенную структуру – с немедленным возвратом людям освященной жертвы уже для их потребления (75). Великий праздник года – Праздник крепкого пива – наступает после окончания пяти- или шестимесячного сезона засухи, во время которого аравете живут в деревнях, охотятся и собирают урожай на кукурузных плантациях. Вскоре после церемонии они приступят к расчистке новых плантаций, чтобы в сезон дождей разойтись по лесам, разбившись на семейные группы.

Будучи кульминацией годового церемониального цикла, Праздник крепкого пива, однако, не только объединит жителей деревни – потомков одного семейного покровителя («хозяина»), – но и особым образом привлечет жителей других деревень местности, которых иногда называют племенем. Таким образом, он становится «событием, когда группа размещается максимально компактно на общей территории» (Viveiros de Castro 1992, 93). (Конечно, будет и «коллективное возбуждение»[45], но, при всем уважении к Дюркгейму, исступленная социальность не сгущается в самом тотеме.) За много недель до праздника, со все нарастающей интенсивностью по мере его приближения, мужчины танцуют до поздней ночи, «чтобы пиво нагрелось», то есть чтобы вызвать брожение маисовой браги (93). Затем примерно на 20 дней, оставшихся до великого опьяняющего танца в разгар праздника, мужчины уходят на охоту. Накануне