Гнига зауми и за-зауми - Александр Давидович Бренер

Через пару дней Малевич окончательно поправился. Он написал письмо сестре, где рассказал об отравлении и с удовольствием сообщил, что в номер к нему приносят вкусную еду: бефстроганов, грибной суп, вареники.

Выздоравливая, Малевич наслаждался киевскими блюдами.

2. Как известно, Малевич был бедным художником. Всю свою жизнь он существовал на крайне ограниченные средства, жил стеснённо, одевался стильно, но небогато, питался скудно. Иногда вообще голодал.

Но он был стойким человеком и не унывал. Малевич знал, что он часть чего-то очень большого – космоса, «всего мирознания», культуры, этоса, сообщества свободных существ. Более того, он всегда стремился попасть в самое творческое сообщество, в наилучшую компанию. Латинское происхождение слова «компания» – com panis, что означает «с хлебом». Сообщество – преломление хлеба сообща, хлеба духовного, как и материального. Сообщество, товарищество, компания для Малевича – это вместе думать, творить, совершенствоваться, питаться и наполняться космическими силами, энергиями. В такой компании ты никогда не погибнешь от голода. Клюн, Матюшин, Ларионов, Кручёных, Гершензон, Хармс, ученики, возлюбленные – вот хлебная компания Казимира Малевича на разных этапах, и именно она давала ему силы жить. Были и иные, воображаемые, собеседники – Пикассо, Матисс, Сезанн, примитивы, русская икона, народное творчество, древнее искусство, религия, философия…

Если слово «авангард» что-то означает, то именно это – быть в наилучшей компании мёртвых и живых открывателей.

3. С другой стороны, больше всего на свете он ненавидел «порядок телесный, порядок голодный» – политическую систему, экономику, принуждающую людей работать, чтобы есть, и есть, чтобы работать. Малевичу был отвратителен «экономический харчевой столп» – ложная цель, поставленная перед человечеством ложными вождями, к которым этот инакомыслящий художник причислял всех политических лидеров, всех государственных начальников прошлого и настоящего. «Харчевое царство людей», «вечная кормушка человечества», «харчевая печка практического реализма» – вот как он обзывает идеологию прогресса и экономического развития. Харчевые системы для него – это и капитализм, и социализм. Так пишет он в «Лени как действительной истине человечества», так формулирует в книге «Супрематизм». «…Самый жестокий из законов этой человеческой системы сказал: “Нетрудящийся да не ест”…». И ещё: «Вся техническая культура – результат того же “Я есть хочу”».

«Кормушка манит, и мутит от неё…»

Поэтому к еде, как и ко всему остальному, нужно относиться не жадно и бездумно, а критически, поэтически, с мыслью.

4. Оказывается, Малевич был многолетним и неустанным читателем Нового Завета. Именно там, в Евангелии, находил он оправдание своей бедности, и радовался простоте бытия, не пугался скудости своего стола, и смеялся, веселился втихомолку. Бедность приближала его к идеалу – Иисусу.

Фигура Христа воспринималась Малевичем не церковно-догматически, а скорее напоминала мессию из фильма Пьера Паоло Пазолини «Евангелие от Матфея». Иисус нищ, его одежды грубы, он руками ломает хлеб. «Он реален, как колос ржаной, пыль и межа вспаханного поля, подошвы его мозолисты буграми, он смуглый от лучей. Не похож он на те изображения напудренного румянами тела, что видим на иконах». И деля ковригу хлеба, Иисус даёт куски рыбакам, чьи руки совсем загрубели от многолетнего таскания сетей. «Всё, что окружало Христа, было пыльно, грубо, реально, было солнце, поля, колосья и тёмные лица. Всё же построенное и живописью созданное не от мира его, это другое, ничего общего не имеющее с Христом, искажение великое той простой идеи, лица и убранства одежд».

Слова иисусовы доходчивы, а «мысль коротка и проста». Вся его фигура, говорит Малевич, «проста, точна и светла». В Евангелии «нет молящихся, но есть слушающие, нет священника и священнодеяния, нет святая святых – есть мудрейший читающий и менее мудрым простую мысль разъяснивший».

«Нет молитв, нет постов, нет его царствия, нет пекла и неба, нет Бога и диавола, нет того, о чём говорят и чего ждут. Пекло-небо проходят среди нас, ибо пекло и небо дело рук наших».

А учение церкви, согласно Малевичу, ложно и даже мракобесно, оно исказило весть Иисуса, и церковные ритуалы увели от иисусовой простоты. Малевич признаётся, что он уже в детстве не выносил церковной атмосферы – она вызывала в нём отвращение, физическую тошноту. Зато жизнь без вещей и простая пища на свежем воздухе хороши. И сладко делить хлеб в хорошей компании.

Но а если люди продолжат жить так, как им внушают государство и церковь, они уничтожат этот «шарик» – планету Земля. Так считал Казимир Северинович Малевич.

Ещё он думал, что евангельский, апостольский, аскетический образ жизни больше всего подходит человеку.

В Киеве, выздоравливая, он получал удовольствие от бефстроганов и вареников, но в другие времена тихо ликовал, смакуя хлебные крошки. Чёрный Квадрат – это одна такая крошка, чудесная, космическая. Малевич был счастлив, что раздобыл эту крошку в ходе своих поисков в искусстве. Художник не жаловался на лишения и упивался духовной амброзией.

5. Существует очень важная история о Малевиче и еде. Это – рассказ К.И. Рождественского, одного из учеников мастера, о том, как отмечался день рождения Казимира Севериновича в 1933 году – последний перед его смертельной болезнью.

«Это вечером было. Его комната, её продолжение – мастерская, стены нет, просто большое тёмное пространство. В комнате – большой стол, овальный, покрыт, как мне сейчас вспоминается, зелёным, сверху лампа его освещает, за столом сидят Казимир, Людвига Александровна, Суетин, Лепорская – Чашника уже не было – Юдин и ещё много учеников. И идёт разговор, о чём, уже не помню, но все затихли и слушали. И у меня было полное, реальное ощущение, что это повторение какой-то картины, что это уже происходило – вот так же сидела за столом объединённая светом группа. Может быть, так сидел Рембрандт с учениками, может быть, так сидел Христос. Ощущение какое-то непередаваемое, непередаваемое… Потом Казимир на минутку вышел на кухню, а мы тут начали действовать, он вернулся и ахнул: на столе ничего нет, словно ураган пронёсся и всё смёл, время было голодное, а тут никаких ограничений. И тогда он сказал: “Что вы сделали? Вы же неправильно делаете, кто же так ест?” И начал рассказывать, как надо есть: не торопясь, разжевать, почувствовать вкус каждого продукта – вот орех, вот хлеб, вот ещё что-то, потом всю эту массу прижать к нёбу языком, и пойдут запахи, и их нужно почувствовать и вместе, и отдельно – что чем пахнет. И вот когда вы воспримете весь этот букет, все вкусы и запахи, только после этого нужно глотать. По сути, он учил нас жить, воспринимать жизнь в её