Воины сновидений 1 - Алекс Эвейкин

скажу, что он гарантировал мне долгую и счастливую старость в тёплом доме, но это был целый план. Ещё там, у поилки, среди битого каменного лома и мусора, я приглядел один обломок. Гранёный кусок серого камня, размером аккурат с мой кулак, шершавый, весь в сколах и очень увесистый. Обломок камня против сплошного хитинового панциря — так себе спор, если честно, если бить в лоб. Камень просто отскочит, оставив белую царапину, а мне в ответ оторвут голову. Но против сустава, против мягкой тонкой перемычки между броневыми пластинами — это уже был серьёзный разговор.

Я поднял этот обломок с плиты ещё на подходе. Поднимал медленно, сначала осторожно подцепив двумя дрожащими от напряжения пальцами, потом аккуратно перекатив в ладонь. Тяжёлый. Холодит потную кожу. Это хорошо. Вес — это надёжность.

И в этот самый момент, когда до триумфа оставалось всего ничего, моя нога. Правая, опорная, умная нога, которой я всю свою никчёмную жизнь гордился, потому что она спасала меня от облав, ночных патрулей и уличных драк. Эта самая нога предательски соскользнула с выкрошившегося, неровного края последней плиты и с мерзким, громким хрустом въехала прямо в чёрный песок.

Шорх.

Звук показался мне громче пушечного выстрела в закрытой комнате.

Тварь развернулась на этот звук всем своим массивным телом, не тратя ни доли секунды на перетаптывание. На этот раз ей не нужно было рыть песок клешнями и искать призрачную добычу. Я стоял прямо перед ней, на её территории, на её чёртовом песке — тёплый, живой, полный пульсирующей крови и звучный, как полковой барабан.

Дальше всё происходило так быстро, что мысли просто не успевали за телом. Тело работало само, на голых инстинктах, насмерть вбитых в подворотнях.

Она не побежала. Она прыгнула. Вся эта тяжеловесная, закованная в броню туша легко оторвалась от земли и разом выбрала три шага из пяти, отделявших её от моего пересохшего горла.

Я с размаху швырнул свой драгоценный камень ей прямо в усатую морду. Рука дёрнулась, прицел сбился — я позорно промазал. Обломок с громким сухим лязгом ударил по скошенному панцирю, высек слабую искру и ушёл в сторону, не причинив твари ни малейшего вреда.

В ту же секунду левая клешня с омерзительным шипением разрезала воздух понизу, целя мне под колени, чтобы подрезать и свалить на песок. Я оттолкнулся обеими ногами и прыгнул вверх, как пацан через скакалку во дворе, чудом пропуская смертоносные костяные ножницы под подошвами. Приземлился боком прямо на шероховатый каменный венец колодца, в кровь обдирая кожу на бедре. И тут сверху, закрывая собой тусклый свет беззвёздного неба, пришёл хвост.

Жало ударило с влажным, плотным свистом ровно туда, где мгновение назад была моя грудь. Я уже падал за венец, переваливаясь на четвереньки, судорожно уходя в слепую зону, и огромный кривой шип только чиркнул по моему левому предплечью. Вскользь. Небрежно. Разорвав в клочья старую тряпичную обмотку, пробив плотную ткань рубахи и глубоко распоров кожу под ней.

Руку обожгло. Сразу, без малейшей задержки, без предупреждения. Боль была такой ослепительной и яростной, будто к открытой царапине приложили раскалённый добела уголёк из печи и намертво прижали солдатским сапогом. Я стиснул зубы так, что хрустнули челюсти, только чтобы не заорать в голос, и сдавленно зашипел, глотая пыль.

Я перекатился через сухого мёртвого бедолагу — прости, брат шестьдесят восьмой, мне сейчас нужнее, — и намертво вжался лопатками в прохладный камень венца с другой стороны. Грудь ходила ходуном, в лёгких со свистом гулял воздух. Между мной и разъярённой тварью теперь был круглый камень старого колодца. Маленькая, выщербленная временем крепость, гарнизон которой состоял из одного тощего штатского парня с горящей от яда рукой и абсолютно пустой головой.

Через венец она не полезла. Видимо, голый камень ей категорически не нравился. Она пошла вокруг. Теперь я слышал её перемещения совершенно ясно: сухой, ритмичный костяной перестук множества острых лап по каменным плитам. Маскировка ей была уже ни к чему, моя пролитая кровь пахла достаточно ярко, и охота перешла в открытую фазу.

Я пополз на четвереньках в другую сторону, не отрывая спины от камня венца. Чёртова карусель для умалишённых: она идёт за мной по внешнему радиусу, я судорожно уползаю от неё по внутреннему, и оба мы кружим вокруг этой бездонной дыры.

Долго так играть я не мог при всём желании. Рука от царапины горела уже до самого локтя, боль тяжело пульсировала в такт бешеным ударам сердца, а пальцы на левой кисти начинали неприятно неметь и слушались через раз. Яд у этой мрази был нешуточный. Мне просто невероятно, сказочно повезло, что досталось вскользь, по касательной, и в кровь попали жалкие капли. Всади она мне полное жало этой дряни — и через пару минут можно было бы уже не беспокоиться ни о воде, ни о выживании, ни о возвращении в реальность. Лежал бы тут рядышком с шестьдесят восьмым и мирно сох на ветру.

На половине второго круга тварь вдруг резко изменила тактику. Она не стала обходить мёртвого, а полезла прямо через него. Перешагнула иссохший труп по-деловому, без всякого почтения. Её колючие лапы простучали по обтянутым пергаментной кожей человеческим плечам, по голому черепу, и от этого сухого, жуткого перестука меня вдруг замутило сильнее, чем от вида собственной крови. Я знаю, это глупо и совершенно нерационально: ему-то было уже всё равно, он давно отмучился и ничего не чувствовал. А мне — нет. Меня от этого звука пробрало до самых костей. Я взял на полкруга в сторону, намеренно шумно шоркнув ботинком по камню, уводя тварь от истерзанного тела. Зачем я это сделал — объяснить бы не смог даже под дулом револьвера. Да и спрашивать было некому.

Заходя на второй полный круг, я, сквозь пелену пульсирующей боли и накатывающей слабости, понял две невероятно важные вещи.

Во-первых, часть своего радиуса она срезала по песчаному наносу. По рыхлому песку она шла быстрее, увереннее, это была её стихия.

Во-вторых, и это было главным: каждый раз, заходя лапами на песок, она на полмгновения теряла меня. Твёрдый камень подо мной молчал, я старался не дышать, не шаркать, и пока она была на песке, её природные локаторы глохли в шуршании собственных шагов. Слепое пятно.

На третьем круге я не пополз дальше. Я резко замер у самого края венца, там, где спасительные плиты обрывались и начинался песок. Подобрал ноги под себя, сжался в тугой комок, как пружина перед прыжком. Достал из