Великая долина. О путешествии в ад, во Францию и обратно в детство - Морган Мейс

очевидное. Джоан Митчелл воспринимала мир как значительно более связный, чем кажется большинству. В меньшей разграниченности этого от того. В меньшей индивидуации – можно сказать даже так. В таком вот парящем единстве или в размытии-наложении различных областей и сфер опыта. Стоя перед картиной, Джоан Митчелл видела цвета так, как видят их синестеты, слушала музыку – Баха, Билли Холидей или что угодно, – видела что-то в музыке и перерабатывала все это в цвета на холсте. Поэтому-то я и говорю, что ей так и не удалось по-настоящему стать такой же заливальщицей холстов, как Джексон Поллок или Жан-Поль Риопель. Дело не в краске, а в цвете. Для некоторых абстрактных экспрессионистов дело было скорее в краске, чем в чем-либо ином. Цвет просто лишний раз подтверждал вещественность краски и реальность картины, цвет помогал показать, что краска – да вот же она, по правде. Для многих абстрактных экспрессионистов реальное существование краски было самоцелью. Но для Джоан Митчелл краска – попросту то, у чего есть цвет. Если бы можно было писать чистым цветом, а от краски избавиться вовсе, она, вероятно, так бы и делала. Краска была просто удобным средством для передачи цвета – а в цвете-то для нее, для Джоан Митчелл, и было все дело. Джоан Митчелл была благодарна краске, поскольку та помогала ей так или эдак наносить цвет на холст. Но и только. Этим ее благодарность исчерпывалась.

Просто взгляните на «Триптих „Джиролата“». К примеру, на правой панели снизу есть несколько мест, где, как я более чем уверен, она чуть обмакнула палец в краску и затем приложила к холсту. Эту часть она написала попросту пальцами. Ну, то есть, ничего зазорного в этом нет. Пальцами, особенно ближе к старости, писал Тициан. Многие великие художники становятся кем-то вроде детсадовцев. Суют пальцы прямиком в краску и размазывают ее по холсту. Еще в паре мест – особенно на центральной панели, внизу и слева, – видны брызги. Есть и такие вот смазанные пятна – как она добилась такого эффекта? Может, растерла краску при помощи губки или какой-то ткани? Не знаю. Еще тут есть цап-царапки от разных кистей. Это было для Джоан Митчелл важно – использовать кучу различных кистей. Художников, которые довольствуются всего одной кистью, она презирала. Это ей казалось бессмысленным. Она знала, что иногда цвету положено быть тяжелее, а иногда – невесомее. Иногда он должен ложиться предельно четко и линиями, а когда-то еще – мазками и кляксами. Некоторые места должны быть густыми, многослойными и бездонными. Как это сделаешь, пользуясь всего одной кистью? Это же кретинизм. Кистей нужны сотни, еще нужны всякие прочие инструменты, а еще иногда приходится поработать и собственными, блин, пальцами. Сойди ей такое с рук, она, пожалуй, взялась бы наносить на холст краску прямо лицами своих жертв. Открученной башкой какого-нибудь дебила, который выбесил ее накануне. Всякое такое. Короче, у нее была целая гора кистей, были губки с тряпками и все в таком роде, а еще были собственные пальцы.

Эти раздражение и презрение Джоан Митчелл к художникам, у которых нет такой горы кистей, кое-что говорят нам о том, как Джоан Митчелл вообще понимала смысл живописи. Вся эта история с кистями может казаться просто забавной байкой. Джоан Митчелл опять ведет себя по-мудацки. Конечно, все так и есть. Случая впрыснуть в сей мир еще капельку желчи Джоан Митчелл не упускала. Вот и теперь – она язвит, скалится на всех прочих абстракционистов, ведь те не ведают, что творят, стоя перед холстом с одной дурацкой кистью, которая как-то должна со всем справиться. Твоя задача – монументальнее некуда, а ты стоишь, зажав в ладошке одну свою кисть, как будто этого будет достаточно. Такая концепция приводила Джоан Митчелл в ярость, но и смешила. Потому что задача для Джоан Митчелл заключалась в том, чтобы подступиться к чему-то настолько эфемерному, что об этом и говорить-то нельзя. Это она проговаривала всегда, очень ясно и сплошь и рядом. Вносила ясность, что ясности быть не должно. Оставляла по слабой зацепочке там и сям. И люди за них жадно хватались. Пару таких цитат мы уже привели. Когда на нее давили, Джоан Митчелл болтала что-то в том духе, что живопись – это воспоминание о чувстве, или что она воспроизводит память о чувстве, или еще что-нибудь в том же ключе. В какой-то мере ее комментарии полезны. В них отражено то важное прозрение, что каждый из джоанмитчелловых пейзажей, если можно их так назвать, – это свидетельство не о каком-то пейзаже, каким бы тот ни был, а воспоминание об этом пейзаже или же чувство от этого воспоминания о пейзаже.

Здесь важно подчеркнуть, что ей не был интересен визуальный опыт как таковой. За непосредственностью визуального опыта вот прямо в моменте, когда он долбит по глазам, мозгу, по всем органам чувств или по чему визуальный опыт еще там долбит, она не гналась. А вот некоторые художники, нужно отметить, за такой непосредственностью гнались.

Но не Джоан Митчелл. Она гналась за чем-то еще. И это ее, по сути, выбешивало – попытки объяснить, чего же она добивается, по большей части попросту моментально начинали ее бесить. Это хорошо видно в фильме «Джоан Митчелл: портрет абстракционистки». Когда на нее чересчур уж давят и требуют выразить словами, чего же она добивается, то видно вот это. Ее черты становятся жестче. Просыпается ее вспыльчивая натура. Настоящее минное поле.

Что ясно, когда глядишь на любую картину Джоан Митчелл, так это что над холстом она работала долго. Или трудилась над ним – скажем так. Сколько это занимало человекочасов – реального физического времени, которое было нужно провести за холстом, – я не в курсе. Да это и не так важно. Суть в том, что она трудилась над ними в поте лица. Когда видишь ее картины впервые, то может показаться, что они написаны второпях. Будто она наляпала что-то там на холсте краской – так оно может выглядеть. Но вглядишься – и всё не так. Она что-то соединяла – и ясно, что это «что-то» должно было сойтись как надо. Здесь, на холсте, игра шла по-крупному. И было важно, чтобы все было как надо. Об остроте этой потребности можно судить по тому, что Джоан Митчелл бросалась на свои холсты с ножиком и кромсала всю эту херню на клочки – а иногда она так и делала. Хороший пример того, как все должно в итоге сойтись – «Триптих „Джиролата“». Полотна