Ученый, зодчий, каменщик (Ю. П. Спегальский) - Валентин Александрович Булкин

зданий стало в XVII веке. Псков, как один из самых богатых городов Руси, дал замечательные образцы «палатного строения», причем в отличие от большинства других русских городов сохранил несколько десятков зданий XVI—XVII веков.[13] Правда, дошли они до наших дней в неузнаваемо искаженном виде. Глядя на некоторые из них, подчас бывает нелегко представить, как они выглядели в момент рождения. Практически все здания подвергались переделкам в XVIII—XIX веках, приспосабливались для хозяйственных нужд, разрушались.

Задача первостепенной важности, стоявшая перед историками псковского зодчества, заключалась в том, чтобы выявить первоначальный облик гражданских зданий.

Предшественниками Спегальского эта задача исследования не была решена. Среди первых историков гражданской архитектуры был И. Ф. Годовиков, занимавшийся описанием и обмерами псковских памятников.[14] Показательно, что, приняв облик древних зданий, сохранившихся к середине XIX века, за их первоначальный вид, И. Ф. Годовиков не без оснований полагал, что они малопригодны для жилья.

Ряд весьма ценных наблюдений над памятниками псковской гражданской архитектуры сделал А. А. Потапов.[15] Его исходная позиция заключалась в том, что по современному состоянию здания судить о его первоначальном виде нельзя. На повестку дня, таким образом, ставился вопрос о всестороннем исследовании памятников. Интересным и весьма плодотворным для дальнейших изысканий было предположение А. А. Потапова о существовании верхнего деревянного этажа в Поганкиных палатах.

К числу серьезных научных трудов о псковском гражданском зодчестве относится работа И. В. Рыльского,[16] вышедшая в 1915 году. В ней содержатся подробные обмеры некоторых известных построек XVII века — «Солодежни», первых и вторых палат Меншиковых, второго дома Сутоцкого, а также палат Трубинского.

Ю. П. Спегальский первым из советских исследователей архитектуры приступил к комплексному изучению гражданского зодчества Пскова. Правда, цели своего труда, посвященного каменным жилым домам Пскова XVII века, он сформулировал очень скромно: «Поколебать неправильнее представление о псковском гражданском зодчестве XVII века, установить хотя бы некоторые факты подлинной истории его и пробудить интерес к этому предмету». Однако результаты проведенных им в 1948—1951 годах исследований по своему значению вышли далеко за рамки первоначально поставленных задач.

Чтобы в полной мере оценить проделанную Ю. П. Спегальским работу, надо помнить о том, что велась она в исключительно трудных условиях первых послевоенных лет. Рассчитывать приходилось только на себя. Не могло, быть и речи о широких архитектурно-археологических исследованиях, столь необходимых для восстановления первоначального вида здания и его истории. Тем более поразительными оказались результаты изучения каменных палат, в которых зоркий взгляд исследователя по малозаметным следам исчезнувших частей и незначительным деталям внутреннего убранства восстанавливал целое. Но не только это помогало в работе. У Ю. П. Спегальского был собственный опыт работы «по каменному делу», он прекрасно знал и глубоко понимал внутреннюю логику древнего строительного искусства. Наконец, немалую роль играло и художественное воображение, без которого обнаруженные следы прошлого так и остались бы верно увиденными деталями, но не органичными частями убедительно воссозданного цельного архитектурного организма.

Первоочередной задачей для Ю. П. Спегальского было непосредственное изучение конкретного памятника. Только после досконального ознакомления с постройкой или ее остатками в полную силу активизировался остальной историко-архитектурный материал. Так рождались открытия, появлялись убедительные выводы и интереснейшие предположения. Заключительный этап работы — графическая реконструкция здания. Сам Ю. П. Спегальский так писал о своем методе: «По моему мнению, в изучении древнерусской архитектуры нужно особенно строго следить, чтобы выводы создавались лишь на основе глубокого, подробного, натурного исследования самого объекта. Такое исследование должно определять выводы и обобщения и диктоваться материалами исследования, а не зависеть от желания их автора. Существует опасность превратить работу в процесс подбора доказательств для подтверждения своих собственных мыслей. Такой негодный метод заманчив своей легкостью и тем опасен. Без натурного исследования памятников обеспечено неверное представление о них, невозможность распределить их в хронологической последовательности и представить путь развития этой архитектуры, неверная общая оценка, неверные выводы — все это ожидает исследователя, не обращающегося к натуре».

Однако за отдельной постройкой для Ю. П. Спегальского никогда не пропадал город как единое архитектурно-художественное целое. Для него «каждая деталь не только жила самостоятельной жизнью, но и входила своеобразной нотой, мелодией в общее звучание целого». Город служил фоном и масштабом для вновь возводимого здания, и древнепсковские мастера умели наилучшим образом найти место новому зданию в уже существующем ансамбле. Ю. П. Спегальский обладал даром не только понимать, но и глубоко чувствовать, видеть наяву средневековый Псков во взаимодействии каменных и деревянных зданий, массовой застройки и отдельных градостроительных доминант. Особенно замечательно его поразительное чутье к псковскому архитектурному своеобразию, умение понять тот или иной прием псковских строителей, уловить тесную взаимосвязь функциональных задач с художественным эффектом.

Размышляя об этом, Ю. П. Спегальский подчеркивал, что применявшиеся псковскими зодчими приемы «не являлись результатом подчинения архитектуры отвлеченным каноническим идеалам прекрасного, а полностью зависели от практических требований жизни и быта». Именно это убеждение заставляло исследователя с первых шагов творческой деятельности углубленно изучать все относящееся к «прозе» средневековой жизни. Семейный уклад, взаимоотношения в патриархальной семье, ритуал приема гостей, хранение имущества, средневековые представления о наилучших условиях работы и отдыха — все это принимается во внимание и не только красочно описывается, но и с необыкновенным мастерством, очень тонко связывается с планировкой и устройством интерьера. Совершенно справедливо Д. С. Лихачев назвал эту способность Ю. П. Спегальского «даром проникновения в жизнь Древней Руси».

Одним из самых знаменитых памятников псковского гражданского зодчества является «Солодежня». Однако при внимательном ознакомлении с этой двухэтажной постройкой, а также с исследованиями, в которых дается оценка здания, выясняется, что до недавнего времени представления о нем были совершенно превратными. В этом убеждает нас Ю. П. Спегальский, который при полном отсутствии письменных и графических источников на основе только внешнего осмотра здания сумел «прочитать» самые существенные страницы его строительной истории.

Прежде всего Ю. П. Спегальский решает вопрос о назначении постройки. Ведь она лишь в XIX веке была приспособлена под производство солода и именно тогда получила название «Солодежня». Внимательный осмотр и всесторонний анализ сохранившихся помещений привел Ю. П. Спегальского к выводу, что ни полуподвал нижнего этажа, ни плохо освещенный немногочисленными окнами второй этаж жилыми помещениями служить не могли. Значит, надо ставить вопрос о хозяйственном или производственном назначении этих помещений, а может быть, и всего здания в целом? Постановка первого вопроса оказывается совершенно обоснованной, и Ю. П. Спегальский отвечает на него однозначно: да, нижний этаж «Солодежни» и две палатки верхнего этажа служили складскими помещениями. Однако это еще не решает вопроса о назначении здания. Ведь в Поганкиных палатах