Антипапы. Интриги, ереси и расколы за кулисами Ватикана - Марио Приньяно

социальный блок, целиком и полностью отделенный от папской аристократии, определяемой выражением Ecclesia или Sancta Romana Ecclesia[237][238]. После 1059 года подобный блок только сплотился: с одной стороны, во все более открытом противоречии с зарождающейся папской курией, с другой — в поисках союза с имперским троном, который был продиктован тем, что они оба, плебс и трон, стали жертвами «внезапного нападения» со стороны Николая II. В рамках нашего рассказа непосредственными видимыми последствиями этого союза окажутся избрания антипап — Гонория II и Климента III (и иных, которых историография ошибочно посчитала «незначительными»), — поддерживаемых не только императором, но и народом и духовенством Рима.

Но чрезвычайно впечатляющим также кажется тезис, который можно почерпнуть между строк книги ди Карпенья (а здесь мы можем только кратко его упомянуть) о роли, которую сыграл союз между духовенством и плебсом в предыстории Римской коммуны, возникновение которой традиционно относят к 40-м годам XII века. В соответствии с таким прочтением декрет 1059 года косвенно ускорил формирование городского сознания, приобретающего все более политизированную окраску. Сознание, ставшее неотъемлемой частью упомянутого социального блока, развивалось в том же порядке, что и в других городах Италии, борющихся с епископской властью. И оно, как и везде, выказало свою готовность создать автономные формы судебной, экономической и военной власти, выйдя из-под опеки понтифика и отказавшись прежде всего от идеи, что Рим — город-резиденция преемника Петра[239].

Особый раскол

Каким бы странным это ни казалось, но первыми, кто нарушил правила декрета от 1059 года, стали как раз те, кто так желал его принятия. Особенно это было заметно при избрании Гильдебранда в 1073 году. Но уже смерть Николая II, случившаяся далеко от Рима, во Флоренции, 27 июля 1061 года, застала кардиналов врасплох. Растерянные, они делали все что могли.

Народные волнения против реформистских идей покойного папы, спровоцированные Тускулумскими, не вызвали у кардиналов желания приехать в Вечный город — слишком опасно. Ситуация немного успокоилась только к концу сентября благодаря прежде всего нескольким набирающим силу кланам, среди которых выделялись Франджипани и Пьерлеони (последние происходили от еврея-выкреста[240]), в недалеком будущем они станут играть ведущие роли на римской сцене. И с их помощью, а также с помощью норманнов, призванных на подмогу аббатом Монтекассино Дезидерием, 30 сентября кардиналы-епископы смогли, наконец, собраться недалеко от стен города. Здесь, в ситуации, как нам представляется, очень ненадежной, по предложению традиционного «творца пап» Гильдебранда они избрали епископа Лукки Ансельмо да Баджо. Сторонник миланского движения Патарии, ярый противник симонии в церкви, близкий друг будущего Григория VII, как и влиятельного Петра Дамиани, Ансельм должен был дождаться следующего дня, чтобы под вооруженным сопровождением войти в город. Затем ночью, почти тайком, его сопроводили в церковь Святого Петра в веригах и там рукоположили под именем Александр II. Однако в сотканной реформаторами сети обнаружилась зяющая прореха. И противники, не теряя времени, воспользовались ею.

Хотя Ансельм не принадлежал к Римской церкви (более того, как и многие его непосредственные предшественники, он продолжал считаться епископом своей епархии в Лукке), они не отправили никакого сообщения, а тем более просьбы об официальном разрешении к Генриху IV или его матери императрице Агнессе, как было предписано декретом папы Николая. Позже Петр Дамиани оправдывал подобное нарушение правил чрезвычайно опасной ситуацией для избранного и выборщиков. Дело в том, с какой впечатляющей быстротой, поддержанной множеством архиепископов и епископов Северной Италии и особенно Вибертом из Равенны, имперским канцлером Италии, делегация римлян появилась при дворе, чтобы вручить 11-летнему немецкому королю инсигнии patricius Romanorum и таким образом умолять его назначить нового папу.

Мольба была мгновенно услышана. 28 октября 1061 года, меньше чем через месяц после избрания Александра II, на соборе в Базеле, специально созванном императрицей, Кадалус, епископ Пармы, стал Гонорием II. Церковь снова впала в раскол. Однако на этот раз он отличался от всех предыдущих: это не было внутренним столкновением в христианской общине Рима, как те расколы, что были характерны для первого тысячелетия ее истории; это также и не являлось противостоянием между городской знатью, ностальгирующей по былой власти, и честолюбивой немецкой Reichskirche, выступающей за реформы (теперь те и другие, по сути, стали союзниками), как то случалось в последние 70 лет. Раскол 1061 года был беспрецедентным, потому что стал тем, что, выражаясь современным языком, можно определить как серьезный международный кризис.

Среди его составляющих — географическое происхождение участников. Кардиналы, епископы, правители, князья, посланники — никто из них не был римлянином, как не были римлянами и Александр с Гонорием, оба воспитанные (весьма значительное новшество) в рамках реформаторской церкви, смотревшей в будущее, готовой к обновлению традиций, открытой миру[241]. На кону оказались геополитичские интересы огромной значимости, что еще отчетливей выявило выраженную международную миссию преемника святого Петра с его притязаниями на влияние на жизнь народов и территорий, лежащих в том числе далеко от Рима. Неслучайно при Александре II завершилось формирование фигуры папского легата, которого описывали как noster oculus[242] и принимали как tamquam nostram personam[243] в землях, где тот служил посланником. Легат сделался столпом стратегии, которая, наряду с вручением паллия архиепископам как осязаемого знака их зависимости от Рима, нацеливалась на то, чтобы власть папы стала более ощутимой и достигающей все отдаленные христианские области[244].

Однако пойдем по порядку. После избрания Гонория II императрица Агнесса отправляет в Рим Бенцоне, епископа Альбы, с заданием вызвать расположение народа к новому преемнику Петра. Миссия легко удалась, в основном благодаря щедрой раздаче денег, которые прелат разбрасывал направо и налево. В своих пылких обращениях Бенцоне обвиняет Александра (называя того Ансельмом), укрывшегося в Латеране, в том, что он нарушил клятву верности императору, захватил Римскую церковь благодаря убийствам, совершенным норманном Ричардом, князем Капуи, и что он связан с неким Пранделло (так он называл Гильдебранда), который, в свою очередь, был другом и покровителем Пьерлеони, уничижительно названных евреями и ростовщиками[245]. Затем Бенцоне торжествующе объявил римлянам, что получил от восточного императора Константина X Дуки предложение объединить силы, чтобы сразиться с общими врагами, норманнами, и посадить на престол Петра настоящего папу[246].

Приободренный всеми этими положительными новостями, Гонорий отправился в Рим. Его сопровождало войско, и оно все больше увеличивалось, в том числе благодаря нейтралитету Готфрида Лотарингского, который был не очень тепло настроен по отношению к Александру из-за его союза с норманнами. Столкновение произошло недалеко от Рима 14 апреля 1062 года. Ополчение, верное Александру, потерпело поражение. Гонорий и его сторонники вошли в пределы города, захватили контроль